– Какого черта здесь делает Ричард? Он не выступает с докладом, как ты знаешь. Черт, да его не публиковали в «Ревю» два года, с той поры как напечатали его крошечную статью насчет дерьмового неподписанного стихотворения, которое он отыскал на стене на Кубе, когда мы все там были. Ну, еще была эта небольшая статья насчет двусмысленностей в осеннем номере «Сан», но она была такой небрежной и бессодержательной – просто копание в старой грязи.

Другой голос сказал:

– Наверное, нам не следует говорить про Кубу и о том, что там произошло. Ты только расстроишься. Снова.

Ханна посмотрела в ту сторону поверх потрепанного дешевого издания первого романа Гектора Ласситера «Рапсодия в черном» на пару за соседним столиком. Мужчина и женщина. Ханна немного удивилась: по голосам ей показалось, что разговаривают две женщины. Мужчина, произнесший последнюю фразу, был лысоват, и контуры его черепа четко проступали под взбитыми, как сладкая пена, плохо прокрашенными волосами. Очки темные, в роговой оправе. Плечи тесного синего костюма обсыпаны перхотью. Голос грубый, но женский.

Женщина, сидевшая напротив этого тролля, закурила свежую сигарету и отпила глоток вина из стакана с пятнами бледно-сиреневой помады. Она напомнила Ханне сразу всех ассистенток, с которыми ей довелось столкнуться во время ее не столь долгого обучения в аспирантуре на курсах рассказа и критики. Но эта дама была довольно симпатичной.

У женщины были длинные темные волосы, кожа цвета слоновой кости и пронзительные голубые глаза. В изгибе бровей было что-то кошачье и диковатое. Ханна готова была поспорить, что дома, в студии, у этой женщины живет странная, безволосая кошка с шестью пальцами, которую она раздобыла в доме Папы в Ки-Уэсте. Она осторожно бродит между стопками книг о Хемингуэе, лазает по его отношению к полам, женским прототипам и ненавистникам матерей. Незнакомка была из тех испорченных коварных эстеток, от кого Ричард бы отмахнулся как от скучной телки одноразового использования.

– Куба, – с горечью сказал мужчина. – Я всегда злюсь по этому поводу, Патриция. Никогда не забуду и никогда не прощу. Еще один случай, когда Полсон меня кинул. Мы должны были делать ту книгу о Париже вместе, ты понимаешь, для продвижения по карьерной лестнице. Эта книга сделала его профессором, он получил премию, а мне пришлось два года ждать своей должности. Я помогал Полсону довести до ума эту егокнигу. По крайней мере, половина введения – моя. Но Ричард обманул меня и подписал контракт один. Такое вот получилось джентльменское соглашение, поняла? Черт, меня даже там не упомянули. Он украл у меня кучу материала и не сделал ни единой сноски на мои работы. Мерзавец! Я говорил ему, что подам иск в суд, и тогда он пригрозил, что расскажет о мальчике, которого я брал с собой в Памплону в шестьдесят третьем. Полсон до сих пор держит это клятое событие над моей головой, как меч. Говорит, что доложит на мою кафедру, если я пойду против него. Можно подумать, что сам Ричард не трахал всех своих студенток подряд. Затем Гавана два года назад и сделка по поводу документального фильма для Си-би-эс. Он снова меня обманул. А здесь речь шла уже о серьезных деньгах.

Ханна поморщилась. Неужели такое могло быть правдой? Способен ли Ричард в самом деле украсть работу другого писателя таким вот образом? А это замечание насчет студенток?

– Ты постоянно себя подставляешь, Берли, – сказала женщина. – Пора бы уже сделать выводы.

– Что мне надо было сделать, так это нанять какого-нибудь крутого парня, чтобы убрать Ричарда, – сказал Берли. – Ты же знаешь, это можно было сделать за полтинник, в смысле американских долларов. Все выглядело бы как уличное ограбление.

Женщина подняла темную бровь:

– Бог мой, Берли, ты так говоришь, будто действительно рыскал в поисках киллера.

Берли самодовольно улыбнулся:

– Может и так, Пат. Может и так, черт возьми. – Он взмахнул обеими пухлыми руками. – Интересно, а какая здесь такса у киллеров?

Ханна даже отпрянула при этих словах. Маленький урод говорил вполне серьезно.

– Говори-говори, – сказала женщина, качая головой, – если это помогает тебе выпустить пар.

– Да нет, не помогает… – Он сел ровнее и ткнул пальцем в сторону женщины: – Ты в курсе, что эта лживая сволочь Ричард в «Флоридите» громко назвал меня «maricon» [22] и заявил, что я «люблю маленьких мальчиков»? Мне повезло, что удалось убраться оттуда живым…

Мужчина приложился к своему джину с тоником и сунул одну толстую ногу под другую.

– Не знаю уж как, но ему удалось втереться в доверие к Мэри, она его слушает. Он сейчас там, я столкнулся с ним, когда он уезжал. Злющая старая сука встречается только с Ричардом, никого больше не принимает. Не знаю, как ему удалось установить контакт, не говоря уж о том, чтобы получить аудиенцию. Эта стерва воздвигла вокруг себя стену высотой в милю, чтобы никто из нас не пробрался. Трудно представить себе, что, с учетом его последней приличной работы, Ричард из всех жен Папы будет всерьез думать о биографии Мэри. Вообще-то, ему очень нужна удача. Я слышал, что декан его факультета начинает в нем разочаровываться. Прошел уже год с появления небольшой статьи о переписке Байрона, которая была замечена только в Европе. А теперь Стю практически прикарманил эту тему. Возлагает на нее большие надежды, хочет воспользоваться ею в своем варианте биографии, над которым сейчас работает.

Ханна закрыла глаза и потерла виски. Ричард может потерять свою работу в университете? Это объясняло некоторые из его наиболее странных последних высказываний…

– Кто сейчас впереди, кстати? Стю или Эдди?

У этой женщины, Патриции, хриплый голос, подумала Ханна. Наверняка курит не меньше трех пачек в день.

– Стю во всем. Хотя если верить слухам, Эдвард вырвался вперед, он первый, кто собирается воспользоваться материалами «Райского сада» для своей версии биографии.