Иван Иванович сначала надел костюм с галстуком, потом кроссовки, посмотрел на Ваську, хладнокровно наблюдавшего за составлением отцовского прикида, и всё снял. И усмехнулся. Да, нелегко.

– Пап, сосредоточься. Мы не должны привлекать внимания. Вот и весь прикид, понял? Смотри на меня.

Васька продефилировал по комнате. Лёгкая бумажная серо-зеленая футболка, потёртые джинсы с дважды подвёрнутыми штанинами - на вырост, курточка под цвет футболки, высокие ботинки с модными подмётками: тяжелыми, рифлёными, с металлическими вставками. Экипирован он был мудро: неброско и практично. Отец не сразу и сообразил, что Васькина одежда собрана из фрагментов как старого отцовского, так и материнского гардеробов. Куртка, например, была на молнии, то есть унисекс; Иван Иванович вспомнил, как подарил эту вещицу жене пять лет назад и очень гордился, что нашёл именно такую, с дюжиной внутренних карманов и карманчиков. Маша любила внутренние кармашки.

– Понял.
– Ужов пошёл ворошить одежду по второму кругу.
– А почему ты думаешь, что карманы - это главное?

– Пап, а кто у нас ясновидящий: я или ты, ась? Светлячков собирать...

– Ещё раз понял.

Васька вышел на балкон и посмотрел в окно назойливого соседа - Зубастого, как они его поименовали. Какое-то движение чувствовалось в кухне. Васька включил своё дальновидение с дальнослышанием и узнал, что Зубастый тоже пакуется. В данный момент он размораживал холодильник, подъедал оставшиеся продукты, болтая по телефону с набитым ртом. Громко работал телевизор: в популярном ток-шоу обсуждалась жгучая тема - стареть или не стареть? В прихожей стоял крепко увязанный рюкзачок. Васька поднапрягся и, рассмотрев его содержимое, понял, что Зубастый ещё не всё про себя знает. Например, в походной аптечке трогательно доминировал йод, который, понятно, был ни к чему. Ну разве что оказывать первую помощь каким-нибудь поцарапавшимся простым смертным. А поскольку Зубастый совсем не походил на сестру-брата милосердия, йод он припас, видимо, для себя. Значит, ещё малоопытен в своём бессмертии.

Васька вернулся в комнату и доложил отцу результаты дистанционной разведки.

– Понятия не имею, - равнодушно сказал Иван Иванович, роясь в шкафах, - куда может собираться столь бесполезное существо. Ему ведь и скрываться-то пока не от кого. Братки от него отстали, а свои не в курсе. Осложнение у него пока всего одно, да и то незаметное. Для стороннего взгляда. Он же гранит лишь по ночам грызёт.

– Пап, а вдруг он за нами хочет увязаться? Он же не знает, что я каждое его движение вижу.

– Оторвёмся. Лично меня устроило бы в путешествии только общество нашей мамы.
– Он вздохнул.
– Но она просила пока не мешать ей. В ближайшие... сто лет?

– Пап, а почему ты согласился на её просьбу? Вдруг ей всё-таки понадобится наша помощь в борьбе с её Аристархом? Она ж у нас девушка без фантазии.

– Этого мы, Василий, теперь не знаем. Сам видишь: у каждого свои осложнения. Вот у тебя ясновидение открылось. А вдруг у неё тоже что-нибудь открылось?

Иван Иванович выбрал одежду под стать Васькиной, нарядился и удивился:

– Никогда в жизни не ходил в таком!

Действительно, выглядел он неуклюже: привычка к костюму въедается в человека, выходит, подкожно. Превратившись в джинсово-спортивного дядечку, Иван Иванович стал походить на оседланного страуса. Почему-то именно это диковатое сравнение возникло в умах обоих Ужовых при разглядывании внешности старшего.

Иван Иванович немного попрыгал на месте. Ничего. Вроде удобно. Даже очень удобно. Ещё подпрыгнув, Иван Иванович коснулся потолка.

– Папа!
– прошептал Васька.

Иван Иванович плавал под потолком, озорно поглядывая на потрясённого сына.

– Кажется, у меня открылось ещё одно осложнение!
– донеслось с потолка.

– Ну конечно, - сообразил Васька.
– Ты ведь у нас учёный товарищ. Всю жизнь плавал в облаках. Получи.

Иван Иванович сделал в воздухе аккуратненькое сальто и сел на стол.

– Слава Богу, папуля, что ты можешь не только взлетать, но и садиться, - облегчённо выдохнул Васька и тоже попытался подпрыгнуть к потолку. Не вышло.

– А ты не торопись, сынок!
– ободряюще сказал отец.
– Ты ж в прежней жизни не витал в облаках. Ты у нас глубоко земной вундеркинд, золотые руки. Ты сам говорил, что учитель труда в школе всегда тебя выделял. Ну-ка попробуй что-нибудь сломать!

Раздосадованный своей нелетучестью, Васька взял гантели, подумал, повертел их - и раскрошил пальцами в пыль.

– Ого!
– засмеялся Иван Иванович.
– Неплохо! Если мы потеряем ключи от дома, проблем войти не будет! Ура!

– И не только в нашу дверь, - с торжеством добавил Васька.

В дверь позвонили. Ещё раз, понастойчивее. Иван Иванович глянул в окно, увидел дюжину казённых машин, пожарную лестницу и массу граждан в штатском, разворачивающих во дворе сети.

– Пора, Васёк, - шепнул отец.
– Полетели! Прыгать больше некуда.

– Своевременное у тебя, пап, осложненьице!
– восхитился Васька.
– Подожди, я пойду на Зубастого посмотрю. Это, видать, его происки.

Зубастого в квартире уже не было. Хороший легковой автомобиль уносил его в аэропорт. В кармане уютно похрустывал свежий заграничный паспорт с шенгенской визой. Вояжёр не чувствовал угрызений совести: ведь он сообщил в штаб о месте пребывания Ужовых, вызвал сотрудников со спецтехникой, потом выдумал себе заболевшую бабушку и был таков. Как ни была проста его умственная деятельность, её ночных продуктов хватило, чтобы принять решение - немедля исчезнуть из города. Он точно знал, что с ним сделают, если догадаются о заразе: он сам именно это сделал с двумя крысами, беленькой и серенькой. А запасной ключ от сейфа, в котором хранились их живые хвостики, Зубастый прихватил с собой. Так, инстинктивно.