Грамотно вытащив жёсткий диск из главного институтского компьютера, Ужова схватила жизнелюбивого Петровича, сунула его в сумку вместе с диском, подкрасила губы, вызвала завхоза Аристарха Удодовича и медика Иванова и велела им сделаться слепоглухонемыми - что бы ни происходило с ними по линии любых связей с любой общественностью. Подробности, пообещала она, позже. И тоже денег дала.

Аристарх Удодович вывел её из института через подвал и подземный проход на соседнюю улицу, и Ужова очутилась в дамском салоне, переоделась, сменила прическу, обрела тёмные очки, небольшую дорожную сумку-раскладушку с десятком отделений, второй мобильный телефон - с номером на имя Аристарха Удодовича, а также три парика.

– Возможно, вы очень рискуете, коллега, - растроганно сказала она завхозу, вертясь перед зеркалом.

– Я всегда был немного авантюрист, - разъяснил ей завхоз, как бы подчёркивая, что сознательно и душевно потворствует бегству бесценного научного материала прямо из всех возможных государственных объятий.
– Но вы мне симпатичны с первого дня, как возглавили наше учреждение.

– Чем же?
– не отрываясь от зеркала, кокетливо поинтересовалась Ужова.

– Вы как-то очень мягко приняли на себя руководство. Как воспитанный ребёнок, которому подарили дорогую плюшевую игрушку и попросили беречь её от пыли. Вы не совались в ненужные разговоры, в личную жизнь сотрудников, аккуратно всё постигали сами. Всегда в хорошем настроении, ну просто золото, а не управляющий!

– Я, наверное, просто не успела развернуться, - грустно заметила на это Ужова, продолжая примерку париков.

– Боюсь, теперь вам придётся развернуться, даже если это не соответствует вашему нутру, - сказал Аристарх Удодович.
– Я понимаю, что случилось, но не понимаю, как к этому относиться.

– Я тоже, - тихо сказала ему Ужова, поворачиваясь к свету.
– Посмотрите на меня: похожа на себя?

– Почти нет.
– Аристарх Удодович начал придирчивый осмотр её платья и лица.
– Пройдитесь по прямой, стараясь ступать на осевую, как манекенщица, только не вихляйтесь, как все они. У вас тогда сразу изменится походка.

– А голос?
– улыбнулась Ужова, пытаясь пройтись по половице указанным способом.

– И голос, конечно!
– улыбнулся в ответ завхоз, искренне радуясь, что может поработать имиджмейкером уникальной беглянки. Но ещё больше он радовался предвкушению: начинается!

Он был немолод, вдов, обладал превосходной интуицией, обожал организационную работу. Последнее качество сохранилось ещё со времён строительства коммунизма, когда он много лет был и рядовым политруком, и секретарём комитета партии, словом, спецом по точечной работе с людьми и документами. И разумеется, с массами.

Он очень хорошо знал внутреннюю жизнь института. Ему вообще нравилась любая причастность к любой таинственности. Будь он спартанец в душе, он никогда не пошёл бы заведовать, условно говоря, вениками - в научный институт. Но он был склонен к сибаритству, причём очень своеобразному. Рождённый при Советской власти, воспитанный в её глубиннейших традициях, он так привык носить в кармане фигу, лелея оную всеми силами души и возможностями тела, что уж в пенсионном возрасте он желал работать только на своё счастье. Он не собирался осчастливливать человечество. А главное и, можно считать, единственное его счастье было - знать тайны! И чем более страстные тайны, закрытые, тем лучше. А он - поставщик запчастей к этим тайнам, не меньше! А лучше - больше: управлять всеми тайнами!

Вынюхав ещё в молодости, в двадцатом веке, что генная инженерия в двадцать первом веке обязательно поставит всех на уши, он терпеливо ждал своего счастья, искал, попутно отрываясь от прошлых знакомств и занятий, - и наконец попал в генетический институт. Ну кто лучше главного завхоза может знать, что творится в помещениях и в умах! Только небо. И вот наконец он получил желаемое в полном объёме. Он владеет такой тайной! Ни с чем не сравнить.

Ужова знала завхоза поверхностно. Вдвое моложе, дитя другой эпохи, она любила жизнь как данность, безо всяких фиг в кармане. В первую очередь она была хороший менеджер, очаровательная жизнерадостная женщина, а уж во-вторых или, скорее, в-пятидесятых - доктор от генетики. Даже диссертации свои она писала весело, с кучей помощников-соавторов, посмеиваясь и не вникая, будто играла в приключение, не ведущее к риску, року, моральным вопросам. На прежнем месте работы её опекали, снабжали материалами, помогали с карьерой - и всё это благодаря её характеру, а не учёности. Она легко схватывала новое, и оно никогда не конфликтовало в ней со старым. Ужова была из тех счастливых детей человеческих, у которых перестройка сознания - ввиду вновь открывшихся данных - происходит без трагедий. Ну была когда-то Земля плоская, а потом выяснилось, что круглая. Ну и чудесно! Что дальше?

Попав на пост директора генетического института, она для начала обрадовалась. Просто так. Ни чему-то там конкретному, а просто. Это ведь очень мило. Жена любящего мужа, мать смышленого мальчугана, а теперь ещё и директор. Вот здорово!

Во что это вылилось, вы уже частично знаете.

Но - вперёд, наше странное повествование! Вперёд!

Преобразившаяся с помощью Аристарха Удодовича, Ужова вышла из дамского салона и посмотрела на мир новыми глазами.

– До свидания!
– раздалось за спиной.
– Звоните при любой возможности либо потребности.

– До свидания, Аристарх Удодович, спасибо за всё. Не забывайте проплачивать мои мобильные...

– Обижаете, Маша.

– И за Машу спасибо, - ласково отозвалась Ужова, почувствовав, что изменившийся мир ей не знаком.

Покружила по улочкам Арбата, покаталась в метро, приглядывая за пассажирами, - вроде чисто. Никто не филерствует. Граждане, простые смертные, едут по своим смертным делам.

Вышла на "Чистых прудах", посидела на разрисованной, с бусинками и лентами, пёстрой лавочке, посмотрела на серое небо.