Шрифт:
Воспользовавшись остановкой в Брауншвейге, Шель послал письмо с копией рапорта комиссару Визнеру.
Путь казался бесконечно долгим. Но вот, наконец, за окном море домов, лабиринты улиц, Шпандау-Берлин: поезд въехал под своды огромного перрона.
Шель переночевал в маленькой гостинице неподалеку от вокзала. Рано утром он заказал два телефонных разговора на девять часов: первый — с комиссаром полиции в Гроссвизене, второй — с прокуратурой того же города.
Время тянулось невыносимо медленно. Закуривая одну сигарету за другой, журналист нервно мерил шагами маленький холл, ежеминутно поглядывая на часы. Ровно в девять телефонистка сообщила, что связь налажена. Шель быстро вошел в кабину. Ответившего ему дежурного полицейского он попросил позвать комиссара.
— Алло! Кто говорит? — услышал он голос Визнера.
— Ян Шель!
— Шель? Это вы! Ваш рапорт!.. Мне просто не хватает слов. Это сенсация! Где вы сейчас? Откуда звоните?
— Из Берлина.
— О! Не понимаю, как все это могло случиться! Я как раз читаю про ваш трюк с записью разговора…
— Вы получили квитанцию из камеры хранения?
— Да, она была подколота к вашему рапорту. Я послал сыщика на вокзал. Но я не могу понять, зачем она нужна. Вы можете объяснить?..
— Записав разговор, я запаковал одну из пленок и перед самым отъездом оставил ее в камере хранения в Гроссвизене. А квитанцию послал вам.
— Вы, кажется, сказали «одну»?
— Да. Я записал две пленки. Вторую я отдал вместе с рапортом представителю ПАП в Бонне Михалинскому с просьбой показать ее сегодня уполномоченному министерства юстиции. Таким способом я обезопасил себя от дальнейших попыток фальсифицировать правду. Оспаривать подлинность пленки никому не удастся — я отдал ее в камеру хранения через несколько минут после того, как вышел из магазина «Херлигер».
— Вы обо всем позаботились! А Джонсон говорил, будто бы вы его агитировали… чтобы… ну, вы знаете… Мне пришлось передать его информацию дальше.
— Я учитывал эту возможность и ее последствия и поэтому не забрал пленку с собой, а оставил ее в нашем Агентстве Печати.
— Вы очень предусмотрительны!
— События в Гроссвизене научили меня осторожности.
— Да, да. Разумеется.
— У вас есть какие-нибудь специальные вопросы, господин комиссар?
— Вопросов у меня много, но я еще не успел внимательно прочитать рапорт. Кроме того, я должен отдать приказ об аресте Джонсона. У меня куча дел!
— В таком случае желаю вам… успеха!
К телефону в кабинете прокурора подошла секретарша Эльза. Шель попросил ее позвать Джонсона.
— Это ты, Ян? Ты где? — в голосе звучало удивление.
— Да, это я. Я в Берлине. Слушай, Пол. Слушай внимательно: в настоящий момент в руках у комиссара Визнера подробнейший рапорт, проливающий свет на все обстоятельства, сопутствовавшие смерти Леона, несчастному случаю с Лютце и убийству Шурике.
— Ты что, спятил? Да ты же со всей этой чепухой превратишься в посмешище.
— Нет, Пол, я не превращусь в посмешище. Когда ты сидел у меня на Эйхенштрассе перед отъездом, весь наш разговор был записан на пленку.
—Что? — крикнул Джонсон.
— Ты обезвредил всех свидетелей, но теперь они не нужны, ты разоблачаешь себя сам.
— Это невозможно! Ты не мог… Это…
— Прощай, Пол! — и Шель повесил трубку.
Перевод с польского Э. ГЕССЕН и К. СТАРОСЕЛЬСКОЙ