Шель опять вытащил магнитофон, прослушал плёнку до конца и, оставшись доволен четкой записью, собрал и упако­вал свои вещи. Сняв временную электропроводку, он привел провода в порядок и вышел из комнаты.

Рассчитавшись и попрощавшись с хозяйкой, Шель отпра­вился в магазин, где взял магнитофон напрокат.

— Уже возвращаете? — радостно приветствовал его про­давец. — Вот это действительно быстро. Надеюсь, магнитофон экзамен выдержал?

— Полностью, — заверил его Шель. — Однако у меня к вам еще одна просьба. Я взял краткие интервью у неко­торых обитателей лагеря на Веберштрассе. Запись понадо­бится для передачи по радио. Чтобы придать ей более досто­верный характер, а также отметить любезность вашей фирмы, я попрошу вас сказать несколько слов перед микрофоном. На­пример: «Меня зовут так-то и так-то, работаю я там-то. 16 сентября я дал напрокат магнитофон Яну Шелю и полу­чил его обратно в тот же день».

Молодой человек с готовностью согласился.

— Интервью будет передано по радио? — спросил он.

— Думаю, что да.

— Ах, да это же превосходная реклама для нашей фирмы! Нажав клавиш, журналист сказал:

— Не откажите в любезности подтвердить, что магнитофон был взят напрокат в вашей фирме.

Продавец откашлялся и громко произнес:

— Меня зовут Вернер Менцль. Я работаю в электротех­нической фирме «Херлигер» в Гроссвизене. 16 сентября 1960 года около половины одиннадцатого утра господин Ян Шель взял у нас напрокат магнитофон с пленкой и вернул его че­рез два часа.

— Большое спасибо, — сказал Шель и выключил магни­тофон. — А теперь последняя просьба: я хотел бы купить еще одну пленку и переписать на нее всю программу. Наверное, у вас есть какая-нибудь приспособленная для этого комнатка?

— Да, конечно. Сейчас там никого нет. Я дам вам другой магнитофон…

Спустя сорок минут журналист буквально влетел на пер­рон и, задыхаясь, вскочил на подножку как раз в тот момент, когда начальник станции давал сигнал к отъезду.

Полицейский сыщик Альфред Земмингер, одетый, как обы­чно, в служебную синюю форму, стоял у окна дежурки и сле­дил за выезжающим со станции поездом.

— Наконец-то! — с облегчением пробормотал он.

Шель положил свой чемодан на полку и опустил оконное стекло. Дома городка все быстрее мелькали у него перед гла­зами, стук колес сливался в однообразное стаккато. Джон­сон… Кэрол… Менке… Лица и фамилии уходили в область воспоминаний.

Вечер 18 сентября застал Шеля на пограничной станции в ФРГ. Паровоз отъехал на запасной путь, чтобы пополнить запас воды. Железнодорожные рабочие простукивали оси, проверяли вентили и соединения. «Orangen! Zigaretten! Соса-соlа!» [33] — выкрикивал разносчик, подталкивая перед собой большую никелированную тележку.

Шель проснулся и широко зевнул. В купе было душно и накурено. Он выглянул в окно и прочитал название станции: Гельмштадт.

— Боже мой! — вздохнула сидящая напротив него нем­ка. — Я страшно волнуюсь. Я еще никогда не была на той стороне.

В распахнутых дверях появились двое таможенников в мундирах.

— Добрый вечер! Приготовьте паспорта! Просматривая документы Шеля, один из таможенников задержался взглядом на его фотографии и фамилии; потом оглядел поляка с ног до головы и, повернувшись, шепнул что-то товарищу. Тот вошел в купе, внимательно проверил паспорт и вернул его Шелю.

— Попрошу открыть чемоданы! — обратился он к пасса­жирам.

Таможенники бегло осмотрели багаж всех путешествен­ников, чемодан же журналиста перерыли до дна. Не найдя ничего подозрительного, они удалились.

Час отъезда миновал, а поезд все еще стоял на станции. Шель начал волноваться. Преграды со стороны властей мо­гли помешать осуществлению тщательно разработанного плана.

Сумрак сгущался, в вагонах зажгли свет. Наконец, с де­сятиминутным опозданием, к непрерывным призывам разнос­чика присоединились возгласы кондукторов:

— Закрывайте двери! Поезд трогается!

Оказавшись за пределами Гельмштадта, Шель почувство­вал приятное облегчение. Он уселся поудобнее и начал вспо­минать все сначала… Уехав из Гроссвизена, он провел сутки во Франкфурте-на-Майне, а также несколько часов в Бонне.

В ночь накануне отъезда Шель не сомкнул глаз. Все сво­бодное время он посвятил составлению подробного рапорта о событиях в Гроссвизене. Ясными четкими фразами он опи­сывал причины, побудившие его предпринять поездку, посе­щение Эйхенштрассе, встречу с Джонсоном, отдельные инци­денты с Лютце, Менке, Грубером… Кончил он свой отчет словами:

«В связи с ограниченностью срока пребывания в ФРГ, а также учитывая возможность необъективной позиции вла­стей при рассмотрении дела Джонсона — Траубе, я решил продолжить свое путешествие по первоначально намеченно­му плану и в назначенный срок вернуться в Польшу. Если возникнет необходимость в каких-нибудь дополнительных объяснениях, я пришлю их в письменном виде или, по жела­нию правительства ФРГ и с согласия правительства Поль­ской Народной Республики, вновь приеду в ФРГ, чтобы дать показания».