— У них в парижах так принято? — не унимался Майк, — Уводить чужих девушек! Конечно, ему все дозволено. Всемирная знаменитость. Что хочу, то и ворочу. Морду бы ему набить, твоему гению!

Кристина на пассажирском сидении только тяжко вздыхала.

— И ты, тоже хороша! — злился Майк, — Даже не позвонила! Ничего не объяснила. В конце концов, мы цивилизованные люди, могли бы объясниться. Спокойно и просто. Я не дебил, не кретин безмозглый, все могу понять. Почему, почему ты даже не позвонила?

— Ты для меня пройденный этап!

— Ах, ты… стерва-а!!! — ошарашено прошептал Майк.

— Ну, ты чо, в натуре, совсем оборзел!? — голосом вокзальной бомжихи ответила она.

Майк на секунду оцепенел. Потом в ярости повернул голову, уже открыл рот, чтоб бросить ей в лицо все обидные, злые, жестокие слова, какие только знал.

Но именно в это мгновение Кристина со вздохом приподнялась над сидением, стала почти прозрачной, и, как струйка дыма медленно вылетела в приоткрытое окно джипа. В салоне остался только запах ее духов. Потом и он выветрился.

Майк встряхнул головой и еще крепче вцепился в руль.

На следующий день он стоял на лестничной площадке второго этажа пятиэтажки и настырно звонил в дверь Кристины. За дверью не было ни звука. Но Майк с упорством, достойным лучшего применения, давил на кнопку звонка.

Давил и давил, будто хотел окончательно вдавить эту треклятую кнопку в стену.

Потом, спустившись на несколько ступенек, присел на них и, опустив голову на руки, сидел в неподвижности неизвестно сколько времени. Может, три минуты. Может, три часа. Дворовой пес, шлявшийся неизвестно где двое суток и теперь покорно ждущий милости хозяев. Алкаш, вернувшийся из вытрезвителя, которого склочная, вконец озверевшая жена не пускает на порог собственного дома. Мальчик Мишутка, потерявший ключи, и ждущий у запертой двери пустой квартиры, когда оперная мама вернется домой. А возвращалась она обычно далеко за полночь после спектакля или очередного банкета.

Майк сидел на ступеньках, понурив голову, и ждал.

Ждал, ждал, ждал, ждал.

Он сидел на ступеньках, понурив голову, как Иванушка.

Редкие соседи, снующие вверх-вниз по лестнице, не оставляли этого без внимания.

— Чего ждешь, парень? Криску, чтоль? Так уехала она. Навсегда, говорят.

— Не дождешься ты своей Жульеты! Иди ищи, какую другую.

Майк только недовольно морщился и отмахивался от соседей, как от надоедливых мух. На предложения мужиков отметить это дело, залить горе водкой, излить душу, (может, и полегчает?), только отрицательно мотал головой и отмалчивался.

Сколько дней он провел на ступеньках лестницы перед квартирой Кристины, он и сам не знал. Два, три, может, уже неделю? Майк не помнил.

Каждое утро он садился в джип и, как на работу, ехал во двор пятиэтажки Кристины. Иногда привозил с собой бутылку вина. Прятал ее на европейский манер в бумажный пакет и, время от времени глотал какое-то вино. Какое именно, тоже не помнил. Не все ли равно. Главное затуманить голову. И снять хотя бы на время какую-то непривычную тупую боль, где-то в самой середине груди. Кажется, там находится сердце? Или должно находиться, если оно вообще имеется в наличии.

Разумеется, не обошлось без визита местного участкового мента. В один из дней перед Майком возник, козырнул, и что-то строго спросил молоденький парень в форме. Майк не расслышал, был весь в себе, потому со вздохом достал бумажник и сунул участковому свой билет члена союза художников. Обычно этого было достаточно, чтоб отвязались.

— Ваша машина припаркована во дворе? — спросил участковый.

Майк молча кивнул. Участковый подозрительно осматривал его с ног до головы.

— Непорядок. В нашем дворе посторонним машинам парковаться нельзя!

— Есть такой закон? — вяло спросил Майк.

— Во избежании! — мрачно молвил участковый. И даже поднял вверх указательный палец.

Потом долго осматривал со всех сторон членский билет Майка. Сравнивал фотографию с оригиналом. Не найдя никаких несоответствий, с вздохом, вернул билет Майку.

— У нас контингент жильцов разнопестрый…. — продолжил участковый.

Он так и выразился, «разнопестрый». Разномастный, стало быть. Ненадежный, короче. В смысле, общественного порядка.

— Могут стекла разбить. Могут шины проколоть! — философски продолжал юный участковый мент.

— Все под Богом ходим! — согласился Майк.

— Лучше не ходите на моем участке. Лучше на другом, каком. Вам стекла побьют, вам наплевать. У вас, по всему видно, денег черт на печку не вскинет. А у меня показатели накроются. Медным тазом.

Майк молчал. Он был до того равнодушен, готов был слушать участкового вечно.

— И долго вы собираетесь здесь сидеть?