Злые тусовочные языки, правда, утверждали с пеной у рта. Мол, ничего такого не было. И быть не могло. Никас Сафронов пребывал в это время в Австралии. И никак не мог при всем желании свести Майка со знаменитым французом. Тем более, познакомить того с какой-то невзрачной девицей, не входящей даже ни в одну приличную тусовку. Сам Шарль Азнавур тоже ни при каких обстоятельствах, ну, никак не мог, встречаться с этой девицей. Он никогда не нарушал свой незыблемый принцип. Никого не принимал после концерта. Хоть черта с рогами, хоть жену президента, хоть самого Жириновского. Потому ничего этого не было. И быть не могло.

Но это было. Хотя, по всем статьям, быть не могло.

Шарль Азнавур увез девушку Кристину в Париж.

— Браво-о, Азнаву-ур!!!

Майк плохо спал и этой ночью. Почти не спал. Многократно вставал, выходил на кухню, курил и напряженно думал.

Сразу после исчезновения Кристины на Майка навалилась депрессия. Какая-то странная, атипичная, не иначе. Будто подхватил дикий азиатский грипп. Но без температуры.

Первые два дня Майк пластом лежал на тахте и курил одну за одной сигареты. Лежал, не раздеваясь, в чем был, в куртке, джинсах и ботинках. Каждый час протягивал руку в сторону, брал с пола бутылку минеральной и делал пару глотков. И опять курил.

Потом впадал в забытье. Когда выпадал из него, скосив глаза в сторону, видел на циферблате будильника, прошло еще несколько часов.

На автопилоте Майк подъехал к Ново-Иерусалимскому монастырю, въехал во двор и припарковал джип между двумя экскурсионными автобусами.

Последнее время он ловил себя на странных поступках. Нелогичных, нецелесообразных, нелепых. Вот и сейчас. Поставив джип на стоянку, зачем-то достал из бардачка пачку сигарет, распечатал ее, сунул одну в рот и вышел из машины. Уже щелкнул зажигалкой, но во-время спохватился. Сообразил, на территории монастыря курить запрещено. Майк смял сигарету и, не нашел ничего лучшего, сунул ее в задний карман джинсов. Честно говоря, ни одной урны вокруг не было. Может потому?

Майк вошел внутрь храма и скромно встал в стороне. Народа внутри было совсем немного. Но, скосив глаза, Майк тут же увидел, совсем рядом с ним стоит…. Кристина. Со свечой в руке. В длинном подвенечном платье, на голове фата, все как положено. Но в данный момент ее вдохновенное, одухотворенное красивое лицо только раздражало.

— У нас с тобой будет венчание? — шепотом спросила Кристина.

— Мечтать не вредно! — вполголоса буркнул Майк.

И Кристина исчезла. Просто отступила чуть назад и растворилась в воздухе.

Майк вышел из храма, осмотрелся по сторонам. Делать было совершенно нечего.

Вчера выкинул фортель и того глупее. В ларьке неподалеку от дома зачем-то купил бутылку водки. Явно паленой. Зачем? Вразумительно ответить сам себе на этот вопрос он не мог. Принес бутылку домой, поставил на стол. И долго смотрел на нее. Вернее, рассматривал со всех сторон.

Зачем? Утвердиться в собственных глазах? Все могу, чего захочу? Могу опять закурить, хотя уже лет пять, как бросил. Могу вот так просто купить бутылку водки. И выпить ее. Один. В абсолютном одиночестве.

Но пить не хотелось. В мастерской было темно, пыльно и очень запущено. Беспорядок достиг своего апогея.

Разумеется, тут же из-за холстов появилась Кристина в синем замызганном халате, на голове красная косынка. В руках веник с совком и ведро. И начала с озверением наводить чистоту и порядок.

— Настоящий джентльмен должен быть аккуратным и чистоплотным. Неаккуратный и нечистоплотный джентльмен все равно, что распущенная женщина! — каким-то незнакомым сварливым голосом нудила она. Но при этом загадочно улыбалась.

В синем халате и красной косынке она была похожа на девиц с плакатов тридцатых сороковых годов. Как заведенная мела, мела…. Мела во все пределы. Майк перестал усмехаться и довольно мрачно спросил:

— Почему ты меня бросила?

— Джентльмен не задает подобных вопросов, — не переставая орудовать веником и совком, надменно ответила она.

— Почему даже не позвонила? Ни разу?

Кристина на секунду оторвалась от наведения чистоты и показала ему язык.

Майк только тихо посмеялся и покачал головой. Кристина с ведром исчезла.

Телефоны дружно молчали. Объявили забастовку. Оба. И городской, и «Нокия».

Если женщина уходит, виноват мужчина. Какого дьявола! Почему всегда во всем виноваты мы? Мы — слабые, закомплексованные, болезненные существа. Особый вырождающийся вид. Плодиться из пробирок гораздо продуктивнее. И безопаснее. Это уже последнему идиоту ясно. Не то, что женщинам. У них там, говорят, дикие очереди за этим делом. А мы? Живем мало. И по большей части скверно. Стараемся, лезем из кожи вон, а толку?