– Вот доживу, тогда посмотрим, – легкомысленно ответил тот.

От столика, за которым сидели двое рыбаков с двумя девчонками раздался призыв:

– Крувир! Ты не переломишься зажарить нам двух дохлых цыплят?

– Ладно, сейчас, – отозвался бармен. – Живых бы я не стал жарить, негуманно это, а дохлых легко… А ты, Гисли, нетактичный парень, хотя и неандерталец. Болтался за границей больше месяца, на свадьбу не приехал, ребят не поздравил.

– Чего-чего? – Переспросил литератор.

– Того-того, – проворчал бармен, и гордо направился к стойке.

– Э-ге-ге… – Орквард почесал обеими пятернями рыжую шевелюру, и посмотрел на Норэну и Отто. – Так вы поженились?

– Ну, – предельно лаконично ответила Норэна.

– Расскажите! – Потребовал он.

Норэна повернулась к Отто, громко чмокнула его в щеку и погладила по затылку.

– Рассказывай, ты же старший в семье.

– Во-первых, – сказал Отто, – мы живем вместе и ведем общее хозяйство.

– Ну это я и так знаю, – перебил Гисли.

– … А во-вторых, мне в октябре исполнилось 16 лет, а значит, по новому закону Гренландии, я получил право на «conubium de jure», как сказал lawyer.

– При моей половой зрелости, – уточнила Норэна. – А с этим делом у меня все ОК.

– …И, в-третьих, если я получил гражданство Гренландии и заключил брак, то по Гренландским законам я стал взрослым «de jure». Значит, у меня теперь полная гражданская и судебная компетентность.

– Так ты теперь наш гражданин! – Обрадовался Гисли. – Настоящий гренландец!

Отто утвердительно кивнул и сделал глоток апельсинового сока.

– Да. Хотя в Германии этого не признают. Они говорят, что до 18 лет я не имел права менять гражданство, и считают меня гражданином Германии. А по какому-то сраному гражданскому уложению позапрошлого века мужчина-германец может жениться лишь после 21 года, значит брак недействителен и моя компетентность недействительна. Из этого они выводят, что я не могу сам распоряжаться своей долей в «Gelion, GmbH» и судиться за долю не могу. Уроды! Но я подписал кучу бумаг албанскому юристу…

– При чем тут Албания? – Перебил Орквард.

– ALBAN, «Arctic Low Budget Aerospace Navigation», – сказал Макграт, – лаборатория, которую Лобстер, «LOw-Budget Space TERtiary», организовал на Баффиновой Земле и здесь, в Гренландии.

Орквард замолчал на секунду, прислушиваясь к своим мыслям, а потом выпалил.

– Э-ге-ге! Я слышал про это лабораторию! Ты там директор, так, Фрэдди?

– Да. На самом деле, по складу характера я научно-прикладной специалист, а не администратор, но шеф нашего Canadian Space-Agency меня уговорил.

– Точнее, морально изнасиловал, – уточнила Жанна. – Долг перед нашей канадской молодежью, которая гордится участием своего соотечественника, доктора Фрэдди Макграта, в проектах «Ballista» и «Caravella», открывших человечеству дорогу в…

– Не издевайся, – проворчал он. – Да, шеф перебарщивает с патетикой, ну и что?

– Значит, – невозмутимо констатировал Скалди, – именно ты, Фрэдди, управляешь трансатлантической войной чернильниц вокруг долей в той германской фирме.

Доктор Макграт со вздохом утвердительно кивнул.

– Получается, что так, хотя я не слишком разбираюсь в большой юриспруденции и слишком примитивно и прямолинейно мыслю, как утверждает наш юрист.

– Давай прямолинейно, – подначила его Хелги, – это веселее.

– Ну, если прямолинейно, то «Gelion GmbH» – это небольшая по космическим меркам компания, с капиталом около ста миллионов долларов. Тем не менее она добилась серьезных успехов в технологии фотоэлектрических конвертеров.

– Это я знаю, – сказала Хелги. – Фирма делает что-то вроде солнечных батареек.

– Не только, – ответил он, – ФЭК это любые прямые преобразователи волнового или корпускулярного излучения в электрический потенциал. ФЭК позволяет построить атомную электростанцию из реактора и штучки типа солнечной батарейки. Никаких котлов и турбин и даже никаких МГД-трубок. Поток радиации работает напрямую.

– О, черт! – Воскликнула Жанна. – Мне кажется, за это может быть большая драка…

– Война, – поправил Макграт. – Пока ещё речь идет только об удачных прототипах, которые приближают нас к рабочей модели такого конвертера, и эта война идет в относительно цивилизованных рамках. В смысле, пока никто не стреляет. Ну или стреляет, но не в массовом порядке, а так, единично.