– Прикинь, – добавил Вомо, – мы нырнули порыбачить, и видим: на дне эта тварь. Она точно бы улизнула, но боец Амра придавил её к дну собственным корпусом.

– Как на гвозди упал, – печально сообщил афро, – кто ж мог знать?

Чеди присела на корточки рядом с рыбой и хмыкнула.

– Ну, ты артист, Тадес! Это же blade-shark. У нее спинной плавник, как пила.

– Ясно. Я принял к сведенью. А она хоть вкусная?

– Вполне, – подтвердила Чеди.

– Ну, – заключил раненый боец, – тогда не так обидно.

– А как эту рыбу готовят? – Поинтересовалась француженка.

– О! – Сержант Вамо выпучил глаза. – Есть великий армейский метод. Смотри! Вот это, дюралевая гильза от учебного боеприпаса для 6-дюймового орудия. Туда пихают рыбу. Дальше, берем пустой бокс от пулеметных патронов, и делаем из него спиртовку. Вот, примерно, так… Дальше накрываем частично асбестовым ковриком из комплекта для пожаротушения, и получается тот же принцип, как если запекаешь в фольге в печке.

– Шедевр военно-инженерного креатива, – поддержала Деркэто, хлопнула пациента по плечу и объявила. – Первая помощь оказана, условная боеспособность восстановлена.

– Мерси, – ответил он, – Кстати, на счет креатива. У местных есть такая травка…. Нет, сержант, ты не понял. Не та, которую курят, а та, что к рыбе. Чеди наверняка знает.

– Я здесь знаю любую травку, – гордо подтвердила туземка. – И ту, которую курят, и ту, которая к рыбе, и даже летающую.

– Летающую травку, как раз все знают, – заметила Деркэто.

Лианелла пожала плечами.

– Я не поняла, это какой-то прикол?

– Может и прикол, – сказал Вомо, – а может и нет. Но она летает. Не вся, а только специальные листочки. Это называется: «муха-одуванчик». У первой версии листочки летали как попало, а сейчас они уже с фитэпами и кое-что соображают.

– Они не соображают, – возразил Тадес. – Просто у листков рефлексы, как у пчел. Они нюхают воздух и ищут, где есть сахарный сироп на халяву.

– Они не ищут, а просто летят по градиенту концентрации сахара в воздухе, – сказала Деркэто – А потом, когда наберут полную емкость сиропа, летят обратно к стеблю, двигаясь по градиенту концентрации феромона, который вырабатывает этот стебель.

– Тогда почему они летят не к ближайшему стеблю, а к разным? – Спросил Вомо.

– Ну, блин… – Деркэто почесала в затылке. – Это надо прочесть статью внимательно.

– Ребята, вы не шутите? – Недоверчиво спросила француженка.

– Никаких шуток, – Тадес сложил и развел ладони. – Если сержант не против, я прямо сейчас налью сироп на пленку, и мухи-одуванчики прилетят. Не сразу, но скоро.

– Валяй, – согласился Вомо. – Это точно надо показать Лианелле. А я займусь рыбой.

Афро кивнул и, выбрав место, положил там кусочек пластика и начал капать на него густую жидкость из бутылочки. Деркэто, тем временем, пояснила:

– …Все началось с прикола. Один канак сделал на пари что-то типа микро-планера с резиномотором из одного эластичного листка. Потом кому-то пришло в голову это вырастить. Ну, ген-дизайн, все такое. А когда листки начали вырастать и летать, сразу появилась идея вырастить в них минимальные мозги и кое-какие сенсоры.

– Вот и неправда! – Заявила Чеди. – Всё началось не с пари, а с Ктулху! Один чел, я не помню, как по имени, нарисовал картину «Летающие цветы Ктулху».

– Ктулху, это планета около Немезиды? – Уточнила Лианелла.

– Ну, – Чеди кивнула. – Про летающие цветы, по ходу, фантазия, потому что пока про Ктулху подробности неизвестны. Но идея появилась из этой картины.

– Миф, – припечатала Деркэто. – То же самое рассказывают про псевдобионты. Типа, стартовая идея возникла в начале века у канадского художника из Ванкувера.

– Его имя Мартин Нарозник, – подсказал Вомо, и повернулся к Чеди. – Кто-то обещал специальную травку для рыбы, верно, гло?

Туземка кивнула и отправилась куда-то вглубь зарослей, покрывавших островок.

– Так вот, – продолжила Деркэто, – этот канадец придумал fun: космические цветы, к которым кто-то ещё придумал слово «псевдобионты». Эти цветы, размножающиеся машинки из молекул полимера, придуманы не для планет, а для условий открытого космоса. Цветы Нарозника утилизируют космическую пыль, газ и излучение. Но они существуют лишь в виде научной фантастики, и, при всем респекте к этому канадцу, считать его автором реализованной идеи псевдобионтов было бы некорректно.

– У этого канадца, – добавил сержант, – космические цветы с квази-мозгами, чем-то похожими на сети фитэпов. Не считать же его ещё и автором идеи фитэпов!

– Я вспомнила! – объявила Лианелла, – Поэле Ваэохо Гоген говорил про космические цветы Нарозника на круглом столе на Хэллоуине в Анти-Каабе! Картинка: XXIII век. Межзвездные колонии людей, и вокруг, прямо в пространстве, огромные цветы. Как плантации, на которых растет пища и ещё множество всяких полезных предметов. И Гоген говорил именно про интеллектуальные цветы – псевдобионты с фитэпами. А некоторые цветы даже с ионным двигателем. Или хотя бы с солнечным парусом.