– Корейцев, как я понял, манчжуры выкупили у Пхеньяна. В КНДР странные порядки.

– Выкупили? А могли их выкупить, чтобы использовать для принудительного труда?

– Нет, – Бенитес покачал головой. – Ну вы сами подумайте. Половина администрации верфи это шведы, другая половина – канаки. Какой, к черту, принудительный труд?

– Но в Меганезии же практикуются каторжные работы, – заметил Гарднер.

– Только по суду, Барнум. И то можно отказаться и просто сидеть в каталажке.

Есано Балалайка договорила по мобайлу, убрала трубку в карман, сделала несколько быстрых глотков остывшего какао из кружки и вмешалась в разговор.

– Барнум, что вы гадаете, было или не было? Сегодня на игру прилетит 20 тех самых корейцев с верфи Минамитори по профсоюзному турне. Они остановятся, конечно, в Икстлане, и вы сможете расспросить их про кандалы, плётки и надсмотрщиков.

– По профсоюзному турне? – Изумился репортер.

– Да. На верфи скандинавская дирекция и профсоюз тоже скандинавского типа.

– ОК. Наших зрителей, я думаю, заинтересует мнение северных корейцев. Ведь это настолько закрытая страна, что о жизни там почти ничего не известно. Мисс Есано, а можно задать вам несколько вопросов о политике? Ведь вы спец-атташе…

– Вот, блин!.. В смысле, я хотела сказать, что я спец-атташе по торговле, транспорту и снабжению, а не по политике, но я попробую ответить в общих чертах.

Гарднер продемонстрировал самую искреннюю белозубую улыбку.

– Спасибо, мисс Есано. Первый традиционный вопрос к представителю новой страны: скажите, какая у вас политическая система и как был выбран президент?

– Ну, система… – она задумалась, – …обыкновенная. У нас около ста тысяч жителей. Выбрать локальных тосиери несложно, в маленьком городке все на виду. А тосиери собрались и выбрали, кто из них пока займется общими делами. Дальше разберёмся.

– Я приблизительно понял. А социальный строй? Капитализм? Социализм?

– Ну… Свободное предпринимательство, это понятно. Но без обмана. Знаете, как нас достали банковские, страховые и вообще финансовые паразиты, монополии, запреты, лицензии и бюрократические пирамиды? На вид, вроде бы, свобода и демократия, а копнешь поглубже – и видишь почти ту же систему, что в Северной Корее.

– По-моему это ты загнула, – заметил Бенитес.

– Может и загнула, но попробуй займись в Японии бизнесом, не кланяясь поминутно всяким уродам… Вот мне нравится, как работают бизнесмены – скандинавы и канаки. Хочется построить похожую систему. Что-то от тех, что-то от этих, а что-то свое.

– Это не вполне определенно, – заключил Гарднер. – Но, главное, мы поняли, что вы сторонники свободного рынка, а не тоталитарно-коммунистического распределения. Теперь следующий вопрос: у вас большая, но малонаселенная страна. Сможете ли вы сохранить независимость при наличии сильных и не всегда миролюбивых соседей?

– Ну… – Балалайка сосредоточенно почесала себя за ушами, – мне кажется, обычно завоевывают тех, кто сам ложится под сильного соседа. А кто готов отбиваться всеми четырьмя копытами, того стараются не трогать. Мы, если что, будем отбиваться.

Американский репортер с некоторым сомнением качнул головой вправо-влево.

– Я не хочу обижать вашу страну, но, по-моему, вы сейчас очень сильно зависите от иностранного капитала. Ведь экономика у вас построена на иностранных компаниях, которые организовали верфи и другие предприятия на вашей территории.

– Это разные компании из разных стран, – ответила она. – Мы выживем, потому что не расслабимся и не поверим, что нас защитит какой-то добрый дядя. Но пока на нашей территории делают свой бизнес несколько сильных стран, которые никогда не смогут сговориться и которые не привыкли отступать без боя – мы непобедимы. Мы в клубе с нашими ребятами сто раз это обсуждали, так что у меня это твердо сидит в голове. В политике предают все. Хочешь выжить – полагайся только на себя, подозревай всех и никому не подставляй спину. Тебя никто не пожалеет, поэтому и ты никого не жалей.

– Это закон джунглей, – заметил Гарднер.

– Это закон жизни, – твердо сказала Балалайка.

…

Звезды исчезли. Серый горизонт на востоке постепенно превращался в розовый, а сине-черный небосвод становился голубовато-серым. На огромном бетонном поле как будто расположилась на отдых стая гигантских перелетных гусей. И расположилась не как попало, а в математически-правильном порядке построившись в каре по тридцать в шеренге, по десять в колонне и застыв в одинаковых странных позах с расправленными крыльями и вытянутыми вперед шеями. Люди в зелено-бежевой униформе выглядели рядом с ними некрупными и суетливыми существами.