Чем больше он присматривался с бесстрастным лицом, тем более убеждался, что клиент готов. Дело даже не в его апломбе — купив вчера у Смолина стопроцентно подлинный «Смит-Вессон», того самого «коротыша», и ещё кое-что, опять-таки родное, он расслабился и подсознательно ждёт от Шантарска исключительно подлинного…

Хозяин хатёнки с видом гордым и отрешённым нацедил себе водочки и, хэкнув, переправил её в рот с таким видом, словно пребывал тут в гордом одиночестве. Буркнул:

— Дырку не протри…

Чернильница глухо стукнула о столешницу. Отирая пальцы великолепным клетчатым платком, купленным явно не ближе пары тысяч вёрст от рубежей Отечества, Дегтяренко спросил небрежно:

— Ну, и что вы хотите?

— Да пустяки, — ухмыльнулся хозяин. — Десять тысяч баксов за всё — поскольку вещички продаются не в разбивку, а исключительно полным комплектом.

— Запросики у вас… — покрутил головой нефтяной господин с видом человека, привыкшего торговаться и умеющего это делать.

— Да ладно! — фыркнул хозяин. — Давай-ка внесём ясность, куманёк… Если ты решил, на всё это глядя… — он неопределённо махнул рукой вокруг, — что припёрся к натуральному алкашу, то крупно промахнулся. Я, братка, не алкаш, а пьяница. Просекаешь разницу? Алкаш мозги пропил, а пьяница — не вообще и не всегда… Я свою норму знаю, похлебаю и перестану, а хата моя в таком запустении не оттого, что я отсюда всё пропил, а исключительно потому, что обитаю я тут только летом, водочки попить вдалеке от сожительницы, чтоб меньше вякала. Квартирка у нас на другом конце города, в ломы ей будет сюда переться… И потом. Я, милый, не всегда был в таком вот бичевском виде, я, чтоб ты знал, сельхозтехникум кончал, на целине, — он небрежно прищёлкнул по обеим медалям, — комсоргом посёлка был. Если б не водочка да не любовь к вольной жизни, я б, может, и в секретари райкома выбился, да вот не судьба была. Короче говоря, книжечки и мы почитываем — а партейно-политическую закалку прошли давненько, ещё во времена волюнтаризма. Короче, слушай сюда. Я ж прекрасно понимаю, что таких чернильниц на белом свете осталось хрен да маленько. Вон, даже Яковлич в руках не держал, а он старины видывал больше, чем гинеколог… этих самых. Вон, валяются, — он кивнул на подоконник, где валялась стопка потрёпанных книг. — Там всё расписано. В Питере этой охранки было полтора человека, это тебе не гэбэ с его небоскрёбами… И сколько у них там было казённых чернильниц с полным письменным обозначением? Да штук несколько на всю невеликую братию. А уж большевички потом под корень изводили всё, отношение имевшее к проклятому старому режиму, особенно такое вот… Это тебе — теория. А практика такая — мне, родной, подворачивается домок под Шантарском. Не дворец, да по нашим с Петровной скромным запросам… Шлакоблочник, гаражик имеется, во дворе есть где поставить клетухи для кролей, свинарничек… Бзик у меня — доживать в кулацком хозяйстве. Так вот, если я квартиру толкну, эту хатку толкну да добавлю десяточку зелёных — в аккурат хватит, — он оскалился. — Ну что, похож я на алкаша, мозги пропившего? Ну?

— Не совсем, — бесстрастно кивнул Дегтяренко.

— От то-то. А потому со своей цены я не слезу. Хочешь — бери, не хочешь — я ещё подожду… Какие мои годы, я робёнок двужильный… Рано или поздно толкану за десятку. Цены знаем, не сомневайся…

Дегтяренко усмехнулся:

— А если домик тем временем уйдёт?

— Другой подвернётся, — сказал хозяин. — Никак нельзя сказать, что домиков таких — как грязи, но всё ж товар на базаре не редкостный… в отличие от этого вот, — он ласково погладил чернильницу. — Ты вот себе подумай: может, именно в неё пёрышко и макали, когда на Вовку Ульянова протокольчик составляли за все его художества…

— Тут значится, что изготовлена она в девятьсот пятом, — сказал нефтяник деловито. — А Ленина в России тогда уже давненько не было…

— И какая разница? — невозмутимо пожал плечами хозяин. — Не один ли хрен? Ленина не было, зато имелось в достатке соратников и сподвижников — их-то до едрени матери имелось, а? Как ни крути, а всё равно получается, что кого-то из будущих вождей чернильцами из этого самого агрегата описывали. Они ж все поголовно срока мотали и под следствием чалились, особенно в Питере, колыбели, понимашь, революции… В общем, не слезу я со своей цены, и уговаривать меня бесполезно. У меня, сокол, есть конкретная мечта, а мечты денег стоят. И если я ещё литру засосу, из соображения всё равно не выпаду, так что не рассчитывай… Что скажешь?

Он безмятежно улыбался, демонстрируя отсутствие половины зубов, плачевнейшее состояние остальных и две фиксы из белого металла — а глаза были, хотя и хмельные, но хитрые и колючие, исполненные извечной крестьянской смётки…

Должно быть, Дегтяренко прекрасно просёк ситуацию — самомнение вовсе не обязательно идёт рука об руку с глупостью. Дураки, в общем, к трубе ни за что не присосутся…

В конце концов столичный гость извлёк сногсшибательный бумажник из тиснёной кожи, не глядя, привычно указательным и средним пальцами вытянул из него пачку серо-зелёных бумажек в банковской бандерольке — а сколько там ещё осталось, завидки берут… Он держал доллары на весу, явно не собираясь из врождённого к ним уважения класть на грязнющий стол.

Сергеич, приподнявшись без излишней суетливости, взял у него пачку, ногтем содрал бумажную ленточку и ухмыльнулся, с симпатией разглядывая президента Франклина:

— Ишь, лыбится, мордастый, да ещё патлы отрастил… Я при Никите таких патлатых в комсомольском оперотряде стриг под Котовского…

Его пальцы, хотя и корявые, замелькали с несказанной быстротой, зелёные бумажки так и порхали, перемещаясь из пачки на колени, где словно по волшебству складывались в столь же аккуратную стопочку, сделавшую бы честь упаковочной машине Федеральной резервной системы США. Молодой человек в галстуке оказался не в силах сохранить невозмутимость, и на его лице изобразилось неподдельное страдание: безусловно, лично он считал подобные траты блажью. Подметивший это Дегтяренко ожёг спутника холодным взглядом, и тот, подтянувшись, мгновенно превратился в манекен.

— Всё путём, как в аптеке, — усмехнулся хозяин, проворно засовывая пачку во внутренний карман. — Владей, милый! Жаль, больше нечем порадовать, для хорошего человека всё бы отдал… Ты мне, может, телефончик оставишь? Я по соседям порыскаю, авось, чего и выцеплю. Райончик этот ещё до революции был пристанищем криминального элемента, так что тут, глядишь, чего и всплывёт, когда дома ломать будут…

— А ведь это, пожалуй, неплохая идея, — милостиво кивнул Дегтяренко. — Через Василия Яковлевича держите связь…

Он, просветлев лицом, подхватил чернильницу с таким видом словно младенца держал — и величавым кивком приказал спутнику забрать остальные мелочи. Вслед за тем приехавшие, не озабочиваясь долгими и прочувствованными прощаниями, повалили во двор. Остался один Смолин. Подойдя к столу, он протянул руку. Хозяин, вздыхая, вытащил пачку долларов и подал ему. Отсчитав пять бумажек, Смолин совсем было собрался вернуть законный процент, но в последний миг задержал руку, протянул другую и бесцеремонно залез во внутренний карман ветхого пиджачка. Вытащил две купюры. Хозяин с покаянно-плутовским видом развёл руками. Смолин потряс у него перед носом кулаком, но всё же отдал пятьсот долларов и, укоризненно покачав головой, вышел.