Не особенно долго раздумывая, Смолин покопался в столе, извлёк запасной мобильник для особых случаев, быстренько его включил. Труба предназначалась для звонков, которыми он не хотел себя засвечивать: звякнул, поговорил — и вновь отключил на неделю, а то и две, попробуй найди…

Старательно набрал номер. Один длинный, два, три, четыре…

— Бессмертных слушает, — раздался наконец вялый, какой-то расслабленный мужской голос.

Смолин, особенно не задумываясь, сказал напористо:

— Из газеты «Шантарский курьер» беспокоят, мы тут готовим матерьяльчик… Вы, часом, не родственником приходитесь коллежскому асессору Иосифу Алексеевичу Бессмертных, обитавшему в Шантарске до революции?

Голос незнакомца стал не только вялым, но и откровенно капризным:

— Молодой человек, вы другие городские газеты хоть иногда почитываете?

— Случается, — осторожно ответил Смолин.

— А вы бы их читали не от случая к случаю, а постоянно. Ну, право же, сколько можно в сотый раз… Читайте конкурентов, они вас давненько, дорогой, опередили… Всех благ.

И трубку решительно повесили. Интересно девки пляшут, подумал Смолин, отключая хитрую мобилу. Полное впечатление, что вы, сэр, дурака сваляли, мнимый «журналист» столкнулся с чем-то, что обязан был и так знать, заранее — именно так из контекста и следует… Точно, этот тип с вялым голосом не однофамилец, а определённо «имеет отношение» — что ж, в Шантарске немало потомков прежних благополучных обывателей, несмотря на все войны, революции и прочие коловращения жизни. Что отсюда проистекает, логично рассуждая? Да то, что Кащей намеревался впарить этому вялому исторический документ, связанный с личностью его предка. Других объяснений нет. Если потомок — лох ушастый, а денег у него немерено, и в реальных ценах на антиквариат он разбирается хреново, тут и в самом деле можно срубить нехилое лавэ… Учтём-с…

Верный своей привычке доводить всё до конца, он залез в шкаф и извлёк оттуда здоровенный лист бумаги, карту Шантарска девятьсот двенадцатого года — никакой не раритет, современная копия старой карты, которую, вставив в рамочку, обычно толкали туристам все до единого шантарские антикварщики по вовсе уж смешной цене. Новокузнечный ряд… ага, вот это где, если сопоставить с современным планом города… ну да, не самый центр, но, как-никак, историческая часть города… в районе речушки Качи… а вот где точно?

Смолин решительно зашёл в подсобку и с первого взгляда убедился, что Гонзиц ещё в состоянии, позволяющем употребить его в дело. Положил на тумбочку карту:

— Можешь мне совершенно точно определить, где сейчас такое место — первая часть, Новокузнечный ряд, номер шестьдесят шесть?

— Тебе вот прямо счас?

— Ну, не в минуту, однако желательно побыстрее…

— Не вопрос, — сказал Гонзиц, с намёком поглядывая на опустевшую бутылку. — Если неторопливо — мне ж ещё за пузырём идти — то отнимет час, а если с надлежащими условиями труда, то и за четверть часа управлюсь… И современную карту мне б…

Смолин принёс толстый автомобильный атлас Шантарска, поставил на тумбочку четвертьлитровую фляжечку с коньяком и попросил:

— Только ты уж, Камрад, не срубись…

— Выдюжим, — заверил Гонзиц, пуская клубы дыма над картой. — Говорю тебе — четверть часа максимум…

Смолин хотел было для надёжности и контроля остаться с ним — но увидел в распахнутую дверь, как мигает в его кабинете сигнальная лампочка. Буркнув что-то, вышел в магазин.

Гоша тут же показал ему взглядом на…

На прелестнейшее, надо сказать, создание женского пола, с ослепительной улыбкой повернувшееся к Смолину: белые брючки, красная маечка, голое пузико, как водится, натуральная блондинка, волосы роскошные, чуть не до пояса… Годочков двадцати с лишком, а значит, под неприглядную статью УК уже не подпадает…

Очаровательное было создание, так и тянуло руку положить на плоский загорелый животик — а потом одинаково приятственно было бы вести ладонь что вверх, что вниз…

— Пресса, Василий Яковлевич, — с бесстрастным видом доложил Гоша, поглядывая на блондинку отнюдь не вожделеючи (при том что имел нормальную гетеросексуальную ориентацию и особенным моральными устоями в этом плане не был обременён).

Точно так же и Смолин моментально отрешился от прежних эмоций, вмиг ощутив не то чтобы разочарование или скуку, а откровенную неприязнь. Недолюбливали тут прессу, чего уж там — и не только в данном конкретном магазине, а, так сказать, в глобально-стратегическом плане…

Но ведь не выкинешь же за шкирку, поулыбаться нужно, ничего не попишешь… Выйдя из-за стеклянного прилавка, Смолин изобразил на лице самую вежливую, простецкую улыбку и, ещё раз обозрев снизу доверху прелестное созданье (но уже далеко не с прежней приятностью), вопросительно поднял брови.

Девочка поняла, заторопилась:

— Инга Извольская, «Шантарские губернские ведомости»… Вот, пожалуйста…

И сунула ему закатанную в пластик карточку с фотографией — судя по суетливости и некоторой робости, сия аппетитная персона в журналистике делала первые шажки: топ-топ, топает малыш… Но до чего сексуальный малыш, ага, и глазками играет вполне профессионально, и поза грациозности не лишена… Закинуть удочку, а?

Смолин, добросовестно, демонстративно почесав в затылке, ухмыльнулся ещё обаятельнее:

— Давно?

— Что, простите?

— Давно изволите украшать своей персоною средства массовой информации? Что-то я вас не припоминаю, а ведь такую девушку однажды увидевши, не забудешь…

— Я недавно… После универа…

— Ясно, — сказал Смолин. — Вот только тут написано… Вовсе не «Инга Извольская», а «Софья Лесникова»…

— Вы же понимаете, псевдоним… Так красивее, законы жанра…

— Жаль, право, — сказал Смолин. — Лично я Инг встречал много, а вот с красавицей по имени Софья в жизни не знакомился, нет, серьёзно…