— Привет, Дьенк.

— Там чужие люди.

— Да мне, собственно, некуда идти.

— Придумай что-нибудь!

— А зачем? С чего я стану прятаться? Если уж этой сумасшедшей так нужен этот рисунок, я отдам его, пусть подавится своей оплатой. У меня тут дом и налаженная жизнь, не хочу сдохнуть на Пустошах.

«И самое главное — тут Айка», — мысленно присовокупил Брюс.

— Ты все еще не пришел в себя? — Дьенк озабоченно пытался заглянуть в лицо. — Кто тебе позволит просто жить после того, что ты сегодня натворил на рынке?

— Это не я! — вяло отперся Брюс. — Оно само. Или маги постарались.

— Там все еще отлавливают вылезших мертвецов. Народ под сильнейшим впечатлением. Да и маги.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я был там. Вместе с Элией… Она тоже… впечатлилась.

— А я думал, ты отправишься на поиски своего владельца.

— Я хотел… Но, понимаешь, мне, как ты сказал, некуда идти. Я не знаю направления, в котором надо начинать поиск. Я мало что помню и ничего не знаю о том, что происходит сейчас. У меня нет никаких предчувствий и озарений, кроме… Во всем мире я знаком только с вами двоими. Я даже чувствую к нам некоторую привязанность… Может, это кровное чувство? У тебя не было предков, которые воевали здесь?

— Вряд ли. Мои родичи все с другого края света. Кажется.

— И Элия никого не вспомнила… — удрученно признался Дьенк, огляделся и всполошился: — Ты куда?! Нельзя тебе домой!

С основной дороги Брюс сошел, но тропинка все еще вела к его дому на окраине.

— Там вывараны, — угрюмо напомнил Брюс. — Я не могу сбежать и бросить их запертыми. Да и вещи забрать надо…

— Какие вещи?!

Брюс отмахнулся и повернул. Чуть дальше в склоне пригорка имелась одна из многочисленных трещин, ведущих в пещеры. Их никогда не заметишь снаружи, да и изнутри не сразу. Но владелец обычно осведомлен обо всех тайнах своего жилища.

Это только о том, что творится в их собственных головах, люди имеют весьма поверхностное представление, хотя искренне уверены в обратном.

…А в доме и впрямь были люди.

Топтались, сопели, шуршали. Что-то разбили. Вообще-то обыск удобнее делать при свете, но они мучились в темноте, несмотря на то что снаружи, привязанные возле дверей, фыркали лошади, которых никто не пытался скрыть.

— Гляди, чего я нашел! — Шорох сменился торжествующим возгласом.

— Не-е, нецветная картинка должна быть…

— А это что?

— Тьфу, пакость какая! Не смотри! Говорят, колдовские закорюки в тебя прямо через глаза лезут и за мозг цепляются!

Было бы за что зацепиться, уныло вздохнул Брюс. В доме оставались некоторые вещи, которые хотелось бы забрать, но в конце концов, ничего такого, что нельзя было приобрести заново. А все, что не купить, Брюс хранил в памяти.

Кроме злополучного рисунка, который так и лежал за пазухой.

Люди побывали и в пещерах, но ничего не рискнули тронуть, поскольку вывараны явно решили, что ужин пришел в их обитель своим ходом.

— Тихо, тихо, звери, — уговаривал Брюс, открывая вольеры один за другим. — Идемте гулять…

По броне выжарок пробегали багровые переливы. Сажа сыпалась на землю. Озадаченные твари топали за Брюсом, как привязанные. Удивленные жар-птахи сновали вокруг, пытаясь во все вмешаться. Их Брюс посадил в корзинку, чтобы не светились, когда не надо.

Принесенные Кочмой яйца пришлось разбить. Как и те, что грелись на печи.

Выбравшись из пещер через дальний из разломов, Брюс не без оторопи заметил, что бугор, насыпанный над закопанным в землю любителем сокровищ, бесцеремонно разворошен. И в яме никого нет. Непоседа снова отправился развлечься.

«Железом надо…» — вспомнилось вдруг.

…Стрекотали цикады, шелестели заросли щетинника, над головой с писком носились нетопыри. Темень стояла непроглядная, Брюс не различал даже свою вытянутую руку. Кармином тлели лишь зубцы горок, да позади над Стогорами колыхалось разбавленное зарево.

Зато время от времени мрак вспарывала короткая огненная вспышка — писк летучей мыши обрывался, и на миг перекатывался багровый перелив по гребню выварана. Звери на ходу закусывали.

Вот попробуй в такой тьме выбрать нужную из горок, прозванную Зеленым гребнем. Днем ее хорошо видно — она ярче всех соседних, но ночью все горы черны.

Поколебавшись, Брюс выпустил жар-птах на свободу. И тут же наступил на кого-то, лежащего на земле.

— Ты чего топчешься?! — недовольно воскликнул некто, прикрываясь от внезапного света и глядя снизу вверх из колючей поросли щетинника.

— А ты чего валяешься на дороге?

— У тебя что, всюду дорога? — вполне резонно возмутился собеседник. Жар-птахи кружились вокруг его головы, заставляя зажмуриваться. От их света веснушки, густо обсыпавшие физиономию незнакомца, светились, как стружки меди.