Шрифт:
Брюс нервно пересчитал принесенные Кочмой вывараньи яйца. Стало как-то неспокойно… Огненный край кипел так долго, что перемены, творящиеся в его недрах, докатились и до ойкумены.
От размышления о судьбе вываранов и человечества отвлекло невнятное шебуршание и постукивание на крыльце. Опять кто-то пытался попасть в дом, не пользуясь звонком.
«Что за люди, а? Не буду открывать, пока не позвонят!» — Брюс недовольно выпятил губу.
Звонить не стали. То есть тускло звякнуло, как будто чем-то твердым приложились о колокол у косяка, а потом дверь, скрипнув, отворилась.
Терпения до утра у Элиалии не хватило? За окнами едва смеркалось.
— Мы же договорились, что… — с досадой начал было Брюс, поворачиваясь ко входу, и остановился, изумленно глядя на посетителя.
Хотя чего уж теперь изумляться? Считай, старый знакомый заглянул на огонек.
В дверях маячил давешний непоседливый покойник. Еще более потрепанный, сильно изломанный и изъязвленный, словно травленный кислотой, но зато с невредимым сундуком под мышкой.
— Экий ты упорный…
Неуклюже натыкаясь на мебель, мертвяк проковылял через гостиную и остановился перед Брюсом.
— Чего привязался?
Тот выразительно тряхнул сундуком.
— Не хватает монеты… — Осенила Брюса неприятная догадка.
Мертвец воодушевленно заурчал. Звук исходил откуда-то из глубины черепа, а челюсти не двигались. Пока.
— Извини, приятель… Монеты уже нет. Не хочешь обмен по курсу? Нет? Ну тогда сожалею.
Еще вчера, когда Брюс увидел вновь восставшего покойника, он пересмотрел свои заметки, вернувшись домой. И, как показалось, нашел ошибку в переводе. Вот и настал подходящий случай внести коррективы…
— Аэ… моор… дга… ллеалла… Э-э… Кхм-м… ффэор… ллга…
Сундук брякнулся о пол, разломившись пополам. Золото раскатилось по щелям. Мертвяк задрожал, взмахивая плохо гнущимися руками, словно насекомое. Воздух, и без того сумрачный, подернулся черной рябью…
И одновременно где-то снаружи закричали люди. Не то чтобы испуганно, скорее потрясенно.
Оставив скорчившегося покойника на полу, Брюс выскочил на крыльцо.
…Очертания пожарной вышки, высившейся возле дороги, как-то неуловимо изменили форму. Вроде так же, как и раньше, клонится влево тонкий ствол, грозя обронить криво нахлобученную остроконечную крышу, по-прежнему маячат раструбы огнеметов на верхушке…
Сумерки не сразу позволили догадаться, что прежде каменная, из светлого известняка постройка стала мутновато-прозрачной. Любопытные летучие вуалерыбы вились вокруг башни, и даже через стены можно было различить огоньки на их хвостах.
Вышку неуверенно обступали случайные прохожие.
Брюс попятился в дом, облизывая пересохшие губы и унимая запрыгавшее сердце. И посвятил весь вечер сбору раскатившихся по полу монет, сколачиванию злополучного сундука заново и закапыванию оглушенного визитера вместе с сундуком за пригорком.
«…и стал тогда мир замерзать. Земля дремала, скованная вековечным льдом, и люди ютились на ее южном краешке. И решили маги, что лишь совместно могут одолеть холод и сделать пригодной для жизни всю землю. То было золотое время. Каждый из магов вложил частичку своей силы, своей стихии в порядок будущего мироустройства, чтобы земля получала сполна и справедливо все необходимое. Возвели маги с четырех сторон Огненный Очаг, чтобы обогревал землю. Твердокаменный Плод, чтобы дать ей прочность и обещание нового рождения. Водяное Зерцало, чтобы напоить почву. И Неутомимый Ветровей, чтобы дать жизни простор и свет для роста…»
Утром Брюс проспал.
Суетиться все равно было поздно — солнце выкатывалось на небо из-за зубчатой кромки дальнего леса, — так что Брюс обстоятельно накормил вываранов (всего лишь раз нервно обронив лом почти на ногу), прихватил одну из жар-птах и двинулся в уже привычном направлении.
Издали глянул на заметно скосившуюся, но огненно сияющую пожарную вышку. Лучи пока еще низкого солнца пробивали полупрозрачную кладку навылет. Известняк превратился в слюду.
Зато в лесу еще сохранилась свежая прохлада. Не выпитые жарой белесые клочья тумана затаились в подножиях деревьев, отчего чаща казалась недорисованной.
Увы, нанимательница поджидала Брюса именно там, где и сговорились. Для баронской дочки она, пожалуй, слишком пунктуальна.
— Я не привыкла ждать! — надменно заявила Элиалия издали.
— Всегда полезно упражнять редко используемые качества, — нравоучительно заметил Брюс. — Особенно терпение.
Она сделала вид, что не услышала. Ковыряла землю носком сапога, посмотрела искоса, лишь когда Брюс остановился в паре шагов: