— Вы слышали, что сказал инспектор? — Голос Мартина был вкрадчивым, почти елейным, но присутствующие ощутили скрывавшуюся в нем угрозу. — Я дал свое согласие. А теперь сядьте.

Адвокат беззвучно открыл и закрыл рот, а затем пристроился на стуле рядом с Мартином.

Ты испортил ему великий момент, подумал Лоусон. Он тебе не скоро это простит, мистер Калверт!

Лоусон чувствовал, как нарастает напряжение. Что-что изменилось. Непроницаемая маска Мартина начала осыпаться, как фасад старого здания. Инспектор представил: отслаивающаяся штукатурка, летящие вниз куски кирпича — и разглядел за ледяным спокойствием Мартина, за его высокомерным презрением ко всем окружающим ненависть и страх.

— Если вы знаете, где она, скажите нам, — повторил Лоусон.

Мартин посмотрел куда-то левее Лоусона, но на этот раз на его лице застыло мрачное решительное выражение. Он больше не любовался собой.

— Она все на свете отдаст за глоток воды. — Мартин облизал губы, закрыл глаза и шумно выдохнул. — Все на свете.

— Я не думаю, что она у вас, — перебил инспектор Лоусон.

— …Там очень сыро. Она могла бы слизать немного влаги со стен. Но этого мало. Она гадает, сколько еще протянет. Ей захочется выпить собственную мочу. Конечно, от этого только хуже — ускоряет конец, — но знает ли она об этом? — Он печально улыбнулся Лоусону. — Да и стала бы она об этом беспокоиться? Ей уже все равно.

— Я заканчиваю допрос, — сказал Лоусон.

Но Мартин продолжал бесстрастным, невыразительным голосом:

— …Она думает, что не может больше терпеть. Может, конечно. Если вы все еще способны мыслить, вы можете выдержать муку. Потому что, когда ваше тело действительно не в состоянии бороться, мозг отключается.

Лоусон надиктовал время окончания допроса и остановил запись, пытаясь не слушать грязные, жуткие слова, льющиеся изо рта Мартина. Он открыл дверь и позвал двух констеблей, которые стояли на страже у дверей допросной.

— Уведите его, — приказал инспектор. — Я не могу больше на него смотреть.

Адвокат — он опять забыл его имя — не стал возражать.

— Она может подавиться своим языком! — повысил голос Мартин.

Если Лоусон собирался отослать его назад в ту отвратительную дыру, самое время дать ему пищу для размышлений.

Он упирался, когда констебли уводили его, на лице была странная улыбка — порочная и испуганная. Лоусон внезапно осознал тот ужас, который испытывали жертвы Мартина. Этот человек был само зло. В Мартине зло проявлялось как эгоистичная потребность, которую он удовлетворял, не заботясь о том, что это причиняет боль другим. Он заставлял женщин страдать, чтобы заставить уйти свой собственный страх.

— …Иногда язык раздувается так, что перекрывает гортань. Или она может нарочно проглотить его — чтобы перестать мучиться.

— Мистер Мартин! — воскликнул адвокат. — Вы же сказали, что будете сотрудничать!

Мартин в холодной ярости посмотрел на человека, разрывающегося между отчаянным желанием держаться подальше от убийцы и потребностью не потерять достоинства, притвориться, будто держит ситуацию под контролем.

— Вы хотите знать, где она…

Мартин был почти у дверей. Констебли поддерживали его под локти. Плечо, вывернутое глупой полицейской сукой, невыносимо ныло. Он не может вернуться в эту поганую камеру! Он не должен быть там.

Лоусон остановил конвоиров едва заметным кивком головы. Они развернули Мартина.

— Я могу сказать вам…

Ты или Касаветтес, кто-то из вас точно может, думал Лоусон, выдерживая безжизненный взгляд Мартина.

— Я вам не верю, — тихо сказал он, наблюдая за реакцией Мартина.

Тот дернул здоровым плечом. Я должен что-то придумать, чтобы инспектор продолжал меня слушать, пронеслось у него в голове.

— Викторианский дом, — зачастил Мартин. — Красного кирпича. С двумя эркерами.

Лоусон улыбнулся:

— Об этом я и сам бы догадался. Если ты ищешь дом с подвалом где-то поблизости, это обязательно должен быть викторианский особняк. И из красного кирпича.

— А кто сказал, что он поблизости? — Мартин почувствовал волнение: он сумел все же вызвать интерес у Лоусона.

— Все ваши жертвы были из Честера, — сказал Лоусон.

Если он удерживал Клару вне города, то тогда все их усилия напрасны. Анжелу Хаттон нашли в собственном подвале. Стал бы он увозить Клару далеко от дома? Ведь ему надо было посещать их обеих…

— Виррал в тридцати минутах езды отсюда, — заговорил Мартин, сознавая, что хотя и заинтересовал Лоусона, но не убедил. — И мы всего в сорока минутах от Биркенхеда. Еще десять минут, и вы в центре Ливерпуля. — Он сделал паузу для закрепления эффекта. — В Ливерпуле есть тысячи викторианских зданий — на выбор.

Лоусон кивнул, и двое полицейских потащили его к двери. Мартин сопротивлялся. Нет! Это не должно случиться!

— Если вы отправите меня в сраную камеру, я отказываюсь сотрудничать! — предупредил он, повысив голос, в котором звучал уже не только гнев, но и тревога.