Меснави (1, 2252 – 2364. 2372 - 2374)

НОЧНОЙ РАЗГОВОР

Ночь, полная тяжёлых разговоров

И обсуждений старых, мутных сплетен.

Всё сводится к «не любит / любит» спору.

Древнейшему. Во всех домах на свете.

Сей диспут о любви прервёт зевота ...

А утром нас, как прежде, ждёт работа.

Рубайат, # 0170

ВЕДЬМА

Ты отдал сад за сморщенную фигу!

Ты гурию на фурию сменял!

Рубаху я порвал и бросил книгу,

Увидев старой бестии оскал!

Меня тошнило видеть эти взгляды

Бесстыжие, что на тебя метала

Вонючая старуха, чьи наряды

Блистали лишь излишеством металла.

Беззубая, роняющая слюни,

С когтями желтыми в усохшей жмени,

Глядела кошкой хищною колдунья,

На крыше сидя, на твои движенья.

Так кто же эта страшная старуха,

Как луковица, скрытая слоями?

Я вижу в неразборчивости духа

Опасность и в твоём самообмане.

Попался так однажды принц богатый,

Дав драгоценный пояс закладною,

Пообещал он выкуп - бочки злата,

Она ж смеялась за его спиною,

И звАла его «первым идиотом» ...

В саду её красот цветочков нету.

Её сосцы сочатся лишь помётом.

Ты будешь ею обладать предсмертно,

Целуя морду крокодильей кожи,

Чернее самой чёрной эфиопки ...

Теперь умолкни, диспут мы отложим,

Я покажу тебе - какой я ловкий!

Я потяну за цепь, которой связан

Ты, ученик, с наставником, стальную.

Ей не страшны твои потуги, разум.

Она не знала кузницу земную.

Диван Шамса Тебризи, # 2776

НЫРЕЦ

. . . . . . . . . . . . . . . . ( Meдленный вальс)

Да, ты здесь, среди тьмы,

Но бродит в полях, зарёй

Зверь, которого мы

Загоним любой ценой.

Ты – и зверь и ловец,

Телом ты - корень полей,

Духом ты - ветра жнец,

И рыба вольных морей.

Ты – одежда нырца,

Брошеная им на брег.

В океане Творца,

Артерий бесцветных бег.

Те сосуды видны,

Если поднимешь крыло.

Тайной кровью они

Разносят душам тепло.

Слышен низкий гобой,

Струны цепных якорей

Не унылый прибой,

А песнь пучины морей!

Диван Шамса Тебризи, # 2693

ИОСИФ

Кто-нибудь помнит мальчишку,

Который сюда забегал?

Весёлый шалун, врунишка,

Босой круглолицый нахал.

Он бегал в красной рубахе,

Голос звонкий, как птичья трель.

Болтал, не зная о страхе.

В карманах – калам да свирель.

Был не по летам он умным,

Обо всём обожал спорить,

Вы слышали много чудных

О том сорванце историй.

Посажен он был в колодец,

Но вырос Главой Египта.

Его мы звали Иосиф,

Теперь он в наших молитвах.

О нём я мог бы часами

Рассказывать байки эти.

Со смехом и со слезами

Полезней их нет на свете.

Диван Шамса Тебризи, # 1924

ДУРНАЯ ПРИВЫЧКА

Признаюсь вам в дурной привычке -

Я так тоскую тут зимой,

Как в клетку пойманная птичка,

Измучивая всех со мной.

Скажу для тех, кто здесь нездешний -

Зимой тут не растёт ничто,

Я до поры тупею вешней,

За солнцем уносясь мечтой.

Я путаю слова простые,

Крутя их в ледяной узор ...

Как мне исправиться, родные?

Простите люди мой позор.

Гнилые как врачуют воды?

Пускают реку сквозь затон.

Как врачевать мою природу?

Тебя впустить в мой мрачный сон!

Чтобы крутясь в водоворотах,

Поток твой ринулся в бега,

И обтекая повороты,

Не замыкался в берега!

Когда утратишь все надежды,

Врач даст чудесное питьё.

Душою здравым, безмятежным

Оно лишь отравит житьё.

Учись, мой друг, смотреть отважно,

На тех, в кого ты здесь влюблен.

Куда текут они - неважно,

Судьбой их ток приговорён.

Диван Шамса Тебризи, # 2779

СТРАХ

Вам горло сдавливает страх?

Давясь слезой при каждом вздохе,