Ты, как жена моя, должна быть равной мужу!

И пару башмаков из кожи славной

Бросают, если жмёт один, виновник главный.

Ведь мы – как створки от двери единой,

Которые должны сомкнуться в середине.

Не станет лев бродить в шакальей стае,

Семьи не будет без единства, дорогая!"

Вот так ругал жену муж до восхода,

Устав, он замолчал, взяла своё природа.

Теперь она пилить его взялася,

И из шатра вновь громко ругань понеслася:

"Ты не болтай мне о своей морали!

Деянья лучше рассмотри свои. Едва ли

Фальшивое духовное томленье

Духовной наглости уравновесит бремя.

Сей недостаток всё усугубляет:

Как в зимний день, когда снежок не тает,

Замёрз ты и упал в холодну воду,

И нет тебе из этой проруби исходу.

Мне надоело слушать эти бредни!

И не зови меня своей женой, зловредный!

Иди, вон, отыми кость у собачек,

Коль жрать захочется тебе, мой старый мальчик!

И ты не так уж нищетой доволен,

Как мне пытаешься тут пудрить мозги! Болен

Ты раздвоением души! Змея ты!

И заклинатель змей в одной ума палате!

Ты заговаривать пытался змея,

Чтоб денег дал тебе побольше, да скорее,

А змей тебя тем временем глотает.

Сам посуди, кто в этой схватке побеждает.

О Боге можешь ты болтать часами,

И тычешь Божье имя мне, как указанье

На нищету, на голод и на муку?!

Да я плевать хочу на эту лженауку!

Следи-ка сам за глупой своей речью -

И пусть тебе отравят душу те словечки,

Которыми меня пугать пытался,

Да только бестолку шумел и распинался!"

Слова жестокие, как камни с крыши,

Муж осерчал, не хочет больше это слышать.

И отповедь даёт ей вновь такую:

"Знай, женщина! Избрал я бедность! Злую

Тебе, но мне она источник блага!

Да, жизнь моя бедна, но чИста, как бумага!

Она проста, честна, добра, отважна,

Нам прятать нечего, мы на виду, что важно!

Болтала ты, де я и нагл и жаден,

И со змеей связался, будь де я неладен.

Но все те клички, что ты мне давала,

К тебе самой относятся немало!

Ты обозляся на меня, окрысясь,

Грехов мне разных приписала сорок тысяч.

Но знай, зловреное исчадье Ада,

От мира этого мне ничего не надо!

Ты, как ребёнок, что крутясь на ножке,

Уверен, будто крутит мир, как хвост у кошки!

Смешит тебя моё мировоззренье?!

Глуха! Не слышишь ты небесной флейты пенье!

Той музыки, что вертит все планеты.

Что крутит нас с тобой, как в воздухе монету!

Но если станешь ты потерпеливей,

Прольётся на тебя блаженный ливень.

И ты узришь благословенье Божье,

К священной бедности, что мы ведем неложно!"

Они по очереди так бранились,

До самого обеда. А потом смирились.