— Он разговаривал с вами. — Тон ее смягчился. — Точнее, вы разговаривали. Помощник шерифа… тот, с женским именем…

— Лесли.

— Верно. Так вот, Лесли сказал, что вы провели наедине минут двадцать.

— Скорее пятнадцать.

— И?..

— Да?

Симмонс, надо отдать ей должное, даже не повысила голос.

— И о чем вы разговаривали?

— Чтобы разговорить такого, как Тигр, киллера высшего класса, пятнадцати минут недостаточно.

— Так вы просто сидели? Сидели и смотрели друг на друга?

— Я задавал вопросы.

— Вы его трогали?

— Что?

— Вы пытались выбить из него информацию?

— Конечно нет. Это же противозаконно.

Она вроде бы даже хотела улыбнуться, но передумала.

— Хотите знать мое мнение? По-моему, вы — вы лично и Компания в целом — в отчаянном положении. Вы исчерпали кредит доверия и теперь делаете все возможное, чтобы сохранить свои пенсии. Ради этого вы готовы даже убивать.

— Похоже, вам это не сейчас пришло в голову.

На сей раз Джанет позволила себе улыбнуться — может быть, решила, что он шутит.

— Скажите, что было у Тигра на вас? Вероятно, что-то очень серьезное. Может, Том использовал его? Для своих темных делишек. Не знаю, мальчики, чем вы там занимаетесь, в своей башне, но подозреваю, чем-то очень нехорошим.

Мило удивила ее горячность, а еще больше то, что она говорила с сознанием полного превосходства.

— Надо думать, у Нацбеза никаких секретов нет?

— Есть, конечно, но к суду общественности привлечены не мы. Наше время еще не пришло.

В комнату с двумя бумажными пакетами в руках ввалился Джордж Орбак.

— Молока нет. Только порошок.

Джанет Симмонс поморщилась.

— Ладно, неважно. — Она сложила руки на груди. — Мистер Уивер уходит. Ему нужно принять душ. А мы лучше поговорим с мистером Грейнджером.

Мило побарабанил по столу костяшками пальцев и поднялся.

— Если что понадобится, не стесняйтесь.

— Был бы толк.

Утренний дождик примчался и умчался, оставив после себя мокрую дорогу и влажный, чистый воздух. На заправке Мило сломался, купил пачку «Давидофф», вытряхнул сигаретку. Закурил. Первая затяжка пошла хорошо, а потом дым коснулся легких, и он закашлялся. Но курить не бросил. Пусть дым, пусть что угодно, лишь бы не чувствовать запаха смерти.

Менять рингтон он еще не научился, а потому, когда телефон проснулся наконец где-то на шоссе 18, на пути к Джексону, он сыграл идиотскую корпоративную мелодию. Звонил Грейнджер.

— Да?

— Это правда? Та стерва из Нацбеза не соврала? Он действительно мертв?

— Да.

Пауза.

— Я увижу тебя сегодня в офисе?

— Нет.

— Ладно, тогда перехвачу в аэропорту. Нужно кое-что обсудить.

Мило дал отбой, включил радио и прошелся по станциям, но не нашел ничего, кроме помех, и в конце концов достал айпод. Надел наушники, переключился на французский плейлист и перешел на трек номер пять.

В ушах забилась быстрая, ритмичная мелодия Poup'ee de cire, poup'ee de son» [10] в исполнении Франс Галль. В 1965-м, на конкурсе Евровидения в Люксембурге, эта песенка, написанная Сержем Гензбуром, заняла первое место. Эту же песенку Стефани разучила для конкурса талантов, на который он безнадежно опаздывал.

Мило снова достал телефон, набрал номер Тины и попал на голосовую почту. Выслушал все, что она думает по поводу его опоздания. Он знал, она уже на шоу, рядом с пустым стулом, слушает и смотрит, как их дочь исполняет феноменальный хит Гензбура. Сообщения Мило не оставил. Он просто хотел услышать ее голос.

Какими же идиотами надо быть, чтобы вырядить семилетнего ребенка в розовые колготки и маечку, привязать к хрупкой спине пару розовых ангельских крылышек и налепить сверху переливающихся блесток. За отраженным светом было почти невозможно рассмотреть девочку, прыгавшую по сцене под звон электрогитар и распевавшую «Я решила» из (о чем не преминула объявить всем директриса) диснеевского хита «Дневники принцессы 2». Возможно, песня была и неплоха, но со своего места почти в центре зала школы Беркли-Кэрролл Тина слышала только стук басового барабана и видела лишь маленький блестящий манекен, прыгающий на голой до боли сцене.

Конечно, она хлопала. Хлопали все. Двое даже вскочили и заулюлюкали — наверное, подумала Тина, те самые идиоты родители. Сидевший рядом Патрик — вообще-то стул предназначался для Мило — тоже похлопал и, наклонившись, прошептал:

— Охренеть! Обязательно заставлю своих ребят посмотреть.

Тина не хотела приглашать Патрика, но Мило снова не появился, а Стефани заслуживала как можно более полной аудитории.

— Веди себя прилично, — прошептала она.

Как обычно, Мило оставил на домашнем автоответчике короткое сообщение, предупредив, что задерживается. И все. Ни извинения, ни объяснения — просто «задерживаюсь».