– Собираетесь стать певицей?

– У нее хорошее сопрано, – вставила Игерна со сдержанной гордостью. – С легкостью исполняет арию Невены из «Путеводной звезды».

Девочка смущенно улыбнулась.

– Мы делали студенческую постановку. Выступали три раза, два на сцене Университета и один раз на открытой площадке Королевского парка.

– Как жаль, что я не видела, – опечалилась Лара.

– Осенью у вас ведь еще намечались выступления, – напомнил молодой пилот. – Правда, солнышко?

Марея закивала.

– Приглашаем вас, госпожа Край. Если вам любопытны студенческие работы.

– Благодарю, очень любопытно, обязательно приду. Меня весьма интересуют молодые дарования.

– И вас, господин Илен, тоже приглашаем, – вспомнила о вежливости девушка.

Рамиро поблагодарил. Лара продолжала интересоваться успехами студентки, к пущему удовольствию ее родителей, чем, похоже, купила Игерну с потрохами. А заодно и Макабрина. Брат Мареи откровенно скучал, ковыряясь в своей тарелке. Господин археолог с улыбкой прислушивался к беседе.

Прекрасные глаза Игерны затуманились, подперев рукой подбородок, она поглядела в окно, где теплый ветер колыхал занавески.

– Дети скоро заткнут нас за пояс. Их лица будут глядеть с афиш, их имена – собирать полные залы... Не верится, что столько лет прошло. Вроде только вчера я выбежала из гримерки, не успев переодеться, велела шоферу гнать в Вышетраву, где этот шантажист, – она кивнула на мужа, – собирался отдать богу душу с осколком под ребрами. В театр я больше не возвращалась. Мне кажется, в моей гримерке все так и лежит, как осталось, зеркало, алый веер из перьев, ирейская серебряная маска...

– Ей такой подарок достался, – пророкотал сэн Ротгер. – Я, то есть. А она все о какой-то маске вспоминает. Поедем в Ирею на лыжах кататься и купим там тысячу масок.

– Я ему сказала: «Если выживешь, выйду за тебя». Это после того, как он довел меня до скандала, рассказывая, какой славный домик у нас будет, и сколько детишек мы заведем. А сам даже предложения не сделал.

– Дорогая! Ты же все твердила, что слышать о замужестве не хочешь!

– Вот и молчал бы про домик! Я об тебя, между прочим, сагайский чайник разбила из бумажного фарфора. Красивейшая вещь была. Ты вот все обещаешь такой же купить, а где?

– Видать, придется в Сагай ехать, – сэн Ротгер развел руками и вдруг нахмурился: – Погоди, что ты говоришь, я точно помню, что делал предложение!

– Это я сделала тебе предложение, дорогой. А тебе пришлось жениться, – она засмеялась, – раз уж выжил.

Краем глаза Рамиро наблюдал, как мучается подросток, сын Агиларов. Парню отвратительно было слушать, как родители предаются слащавым воспоминаниям. Он отодвинул тарелку, встал и пробурчал, глядя в стол:

– Я сыт, спасибо, можно мне выйти?

– Нельзя! – рявкнул отец – неожиданно резко и очень громко. В серванте отозвался хрусталь. Лара вздрогнула, Макабрин и Марея переглянулись. – Сядь и доедай что у тебя в тарелке. Обед еще не закончился.

Парень стиснул зубы и хлопнулся обратно на стул. Повисла неловкая пауза.

– Роди, – мягко сказала Игерна. – Не надо на мальчика кричать.

Агилар сам понял, что перегнул палку и нахмурился.

– Ээ... – Лара перевела внимание хозяина на себя. – Юный Стрев уже учится в Академии?

– Нет, – Сэн Ротгер сбавил тон, но продолжал хмуриться. – Мать ему год гулянок выхлопотала. Вот он и гуляет, бездельник. В Академии быстро бы обкорнали патлы эти белесые.

– Через год и обкорнают, – так же мягко напомнила Игерна. – И татуировку сведут. Куда спешить. Наестся еще муштры. Пусть отдохнет после училища.

– После училища идут в пехоту. Или техподдержку, – Агилар поджал губы. – А не шляются по улицам без дела. Димар, – он повернулся к Макабрину. – Вы после школы сразу поступили?

– Нет, сэн Ротгер, – пилот смущенно улыбнулся, – Я полтора года работал механиком у отца, и полгода диспетчером в Большом Крыле.

– Вот! – Агилар значительно сжал руку в кулак. – Вот это я понимаю. Ни дня, прожитого зря. В двадцать лет юноша получает пояс, шпоры и боевую машину, готов служить королю, лорду и отечеству. Ваш отец гордится вами, сэн Димар. Вас же сам сэн Алисан посвящал?

– Да. – Молодой Макабрин быстро глянул в сторону Стрева, тот угрюмо смотрел в тарелку, губы его шевелились. – Но мне просто повезло. На собственный самолет я бы еще лет пять копил. Мне отец свой подарил. Так что я рыцарь только по его милости.