– Я понял. Хорошо. Вы здесь подождёте? Или пройдёте в гостевую комнату?

– Спасибо. Я подожду вас во дворе, у машины.

Во дворе стоял автомобиль чёрного цвета; офицер услужливо открыл заднюю дверцу.

– Садитесь, Николай Александрович!

– Благодарю…

Морозов уселся на непривычно мягкое, и оттого неудобное сиденье.

Офицер захлопнул дверцу, сел впереди, рядом с водителем.

– Ну, поехали, – сказал он водителю. – Да с ветерком!

Глубокой ночью приехали в Кремль. У Морозова снова слегка кружилась голова от слишком быстрой езды.

Офицер провёл Морозова мимо часовых, вошёл в здание.

К ним навстречу быстро вышел Енукидзе.

– Как доехали, Николай Александрович? Как здоровье?

– Благодарю… Всё хорошо…

– Товарищ Сталин ждёт вас.

И Енукидзе повёл Морозова по ковровым дорожкам, мимо часовых, коридорами и лестницами.

Дверь в кабинет Сталина была открыта.

Увидев Морозова, Иосиф Виссарионович отложил трубку, поднялся из-за стола. Поздоровался за руку, как и в первый раз.

– Рад видеть вас, Николай Александрович, в добром здравии, – сказал Сталин. – Садитесь вон туда, поближе к моему рабочему столу.

Сел сам, взял со стола лист бумаги.

– Вот, ознакомьтесь…

– Что это? – робко спросил Морозов.

Сталин едва заметно усмехнулся в пышные усы.

– Указ о присвоении вам и ещё ряду товарищей звания Героя Социалистического Труда… Завтра этот указ будет опубликован в газетах, а вечером на торжественном заседании состоится и награждение.

Морозов взял указ, начал читать. Строки типографского шрифта прыгали перед глазами.

– Я… – пробормотал Морозов. – Даже не знаю, что сказать… Разумеется, кроме слов благодарности за безмерную заботу партии и правительства… Спасибо! Огромное спасибо, товарищ Сталин!

– Э!.. – пренебрежительно взмахнул рукой Сталин. – Это партия и правительство вам благодарны за многолетний добросовестный труд. Ведь вся ваша жизнь похожа на подвиг: борьба с самодержавием, многолетнее заключение в царских застенках, самоотверженное служение науке…

Сталин помолчал.

– У вас, вероятно, будет нелёгкая ночь…

– Ничего! У меня часто бывает бессонница, товарищ Сталин. Я привык.

– Что ж! Тогда вам не составит большого труда до утра написать краткую ответную речь после награждения и показать её мне. А пока…

Сталин взял трубку, но закуривать не стал, просто пососал мундштук, и начал крутить трубку в руках.

– Пока я хотел бы задать вам несколько вопросов. В продолжение нашего сентябрьского разговора. Если вы помните…

– Да разве такое забудешь! – искренне сказал Морозов, прижимая руки к груди.

Сталин отложил трубку. Слова Морозова показались ему двусмысленными. Пришёл на ум каламбур: «Морозов – сморозил».

Да… Велик русский язык!

– Не беспокойтесь, я вас не задержу… Скажите, Николай Александрович, сколько раз вы были в эмиграции?

– Два раза… товарищ Сталин… – голос Морозова упал.

– Нэ волнуйтесь! Мне просто интересно. Я читал ваши воспоминания. Вы встречались за границей с некоторыми видными деятелями российского революционного движения…

– Да, все эти встречи я описал: Ткачёв, Степняк-Кравчинский, князь Кропоткин… – Морозов сбился: память внезапно подвела.

Сталин подождал продолжения, потом спросил с интересом:

– Ас кем ещё, кроме Кравчинского и Кропоткина, вы встречались в эмиграции?

– Со многими встречался, Иосиф Виссарионович… Например, с Карлом Марксом.

Сталин совершенно по-кавказски поцокал языком от удивления.

– Я просил Маркса передать нам его произведения, которые он сочтёт нужным. Для русского перевода и публикации в революционных изданиях. Карл Маркс дал несколько своих работ, и в том числе «Манифест Коммунистической партии». Его перевёл Герман Лопатин, если мне не изменяет память.

– Вот как? – сказал Сталин. – Вы были тогда членом Интернационала, его центральной секции?

– Да. Меня избрали в Женеве, на закрытом заседании секции. Кроме меня избрали также видного народовольца Саблина, погибшего впоследствии от рук царских сатрапов…

Морозов споткнулся и на мгновение замолчал. Саблин не погиб: он застрелился при аресте. А перед этим, во время перестрелки, получил несколько ранений. Было это, кажется, на конспиративной квартире в Сапёрном переулке… Но вождь спрашивал не о Саблине. И Морозов, переведя дух, начал сбивчиво рассказывать о заседании, о том, что вновь принятых членов встретили рукоплесканиями, о том, как торжественно вручили удостоверение с печатью «Международной ассоциации рабочих».