Шрифт:
– Ну? – заглянул Антоша, повернувшись с облучка.
– Во втором этаже… А вот какое окошко… Погодь. Там два окошка, в кабинете. Шторы со снурками… Да вот оно!..
И Кадило показал пальцем.
– Добре… – тихо сказал Антоша. – Вылазь. Иды к няньке своей…
Кадило, скрывая радость, выскочил из пролётки. И чуть не бегом кинулся прочь.
Он не знал, где окно комаровского кабинета. Ткнул пальцем наугад. Зато знал, что надо жандармов как-то предупредить… Да вот как? Есть один знакомый унтер, – так он тоже в управление не вхож…
Ладно… После разберёмся… А сейчас – домой: Мадли успокоить, хлопнуть водки, да в баньку, да в постельку опосля! И забыть поскорей про этого страшного Антошу и его жутких братцев.
Внезапно сзади до него донеслось:
– А ведь наврал ты мне, Борька…
Кадило приостановился, хотел обернуться, но удержался: пошёл дальше, всё убыстряя шаг. Он шагал, ничего не видя, не понимая. Прижимал руку к груди, чтобы было не видно разреза. Сердце в груди, под мокрым кителем, бухало тяжело и больно. Только сейчас Кадило вдруг отчётливо понял, что всё это время был на волосок от смерти. Только чудо спасло…
Антоша сидел перед осколком зеркала в маленькой полуподвальной комнатке. Глядел на своё белое лицо, запавшие глаза. На столике рядом с зеркалом горел огарок свечи. А на краю столика – раскрытая растрёпанная книжка.
Антоша начал прилаживать на голову чёрный лохматый парик: соорудил его сам, из старой шапки, найденной в сарае у хозяина, сдавшего ему эту каморку.
Одновременно он поглядывал в книгу и монотонно, но старательно выговаривал:
– Мчат-ся ту-чи. Вьют-ся ту-чи.Не-видим-кою лу-наОсве-щает снег ле-ту-чий;Мут-но не-бо, ночь мут-на…Он пытался научиться связно говорить, а заодно сгладить свой малоросский выговор.
Приладил парик, прикрепив его булавками-невидимками к собственной шевелюре. Вытащил из ящика стола бороду. Такую же чёрную, как парик, с завязочками. Подумал. Отцепил парик и начал подвязывать бороду.
– … Хоть убей, сле-да не видно…Сби-лись мы. Што де-лать нам?В по-ле бес нас во-дит, вид-но,Да кру-жит по сто-ронам…Подвязал бороду, снова начал прилаживать парик.
– … Сколь-ко их? Куда их го-нят?Што так жа-лоб-но по-ют?До-мо-во-го ли хо-ро-нят,Ведь-му ль зам-муж вы-да-ют…Приладил, подколол булавками. Надел на парик крестьянскую шапку.
– Мчат-ся бе-сы рой за ро-емВ бес-пре-дель-ной вы-ши-не,Виз-гом жа-лоб-ным и во-емНад-ры-вая серд-це мне…Снова сунул руку в ящик стола. Достал очки в простой проволочной оправе. Нацепил, и тут же снял. Поглядел на дужки, слегка распрямил их. Пощупал ухо под париком. Снова надел очки.
Наклонился к зеркалу.
И замер.
Из мутного Зазеркалья на него смотрели Илюша с Петрушей. Только – молодые.
– Мчатся бе-сы… Рой… за роем… – отчётливо выговорил он. – Мчатся бе-сы… рой за ро-ем…
Помолчал, поправил очки.
– Рой-за-ро-ем…
Вздохнул, послюнявил огрызок карандаша и принялся чернить брови.
– Усих… усих… зароем…
ШАРЛОТТА
БОРОК.
Декабрь 1934 года.
(Эхо 30-х годов 20-го века).
Поздним вечером в кабинет Морозова вошёл офицер НКВД. В новенькой, с иголочки, шинели, в надраенных до блеска мягких яловых сапогах.
– Товарищ Морозов? Николай Александрович?
Морозов, скрывая волнение, привстал.
– Так точно… То есть, собственно, – да.
– Прошу вас собраться: вас вызывают в Кремль. Машина ждёт во дворе усадьбы.
– Что? – не понял Морозов.
– В Кремль, – громко повторил офицер; видимо, подумал, что Морозов по причине преклонного возраста плохо слышит.
– Э-э… – Морозов вышел из-за письменного стола. – Прямо сейчас?
– Сейчас.
– Гм… А что нужно взять с собой?
Офицер удивился, пожал плечами.
– Указаний не было… Да и зачем вам что-то брать? Указание было такое: чтобы, извиняюсь, костюм и галстук. Поторжественней.
Морозов поправил очки, суетливо заметался по кабинету.