Пустота в его глазах сменялась чем-то другим, словно на поляроидном снимке. По мере того как изображение становилось четче, я чувствовала, как внутри у меня все холодеет. Карл был поражен, но в его голосе я услышала не страх, а скептицизм.

— Анни, Анни… — Он покачал головой. — Ну о чем ты говоришь? Какой-то дурацкий звонок… Кто-то ошибся номером — большое дело! И в тот раз, когда трубку сняла ты, было то же самое.

Я сразу вспомнила реакцию Петры на мои страхи и поняла, что больше мне нечем убеждать Карла. Я раскрыла перед ним разом все карты, будучи уверенной, что он ахнет от ужаса, но ничего подобного не дождалась.

— Нет! Если б кто-то ошибся номером, то не стал бы дышать в трубку.

— Видишь ли, Анни, все люди дышат.

— Дышат, но не так!Дыхание было намеренным, и звонок был намеренным. — Я сама слышала, что мой голос звучит истерически, и понимала, что выгляжу смешно, как будто пытаюсь увидеть в банальной простуде симптомы скарлатины. Но ведь никто, кроме меня, не знал, насколько серьезно обстоит дело. — Ребекке тоже звонили и молчали в трубку — полисмен сказал мне об этом, когда я вернулась из Лондона…

Я словно бежала что есть мочи, а когда оглянулась посмотреть, близка ли опасность, угодила прямиком в капкан: начатая фраза прервалась да так и осталась недосказанной. Озабоченность на лице Карла сменилась настороженностью, он вонзил в меня прищуренный взгляд:

— Из Лондона?

Придется выложить все до конца. Правда так неожиданно выпрыгнула наружу, что отрицать что-либо было бессмысленно.

— Я… ездила в Лондон. Поговорить с одним человеком по поводу Ребекки. Надо было предупредить тебя, но я подумала, что это несущественно. Я собиралась…

— Слушай-ка! — Карл прервал меня резко и категорично, словно уже не одну неделю ломал голову над сложной проблемой, а сейчас нашел решение. — Анни, ты должна прекратить свое расследование. Я и раньше говорил, а теперь настаиваю. Ты себя изматываешь и доведешь до болезни. Ты знаешь, о чем я говорю. Я не хочу об этом думать, тем более не хочу об этом говорить, но… похоже, все повторяется. Вспомни, что ты рассказывала мне о своем первом семестре в университете…

Он осекся и умолк. Я смотрела на него не отрываясь.

— Ты не веришь, что мне угрожают. Да, Карл? Ни единому слову не веришь, так?

Он отвел глаза.

— Анни, я не считаю, что ты врешь.Просто думаю, что ты… преувеличиваешь. Нас сегодня обокрали. Только и всего. Но сами мы в полной безопасности.

Какое чудовищное ощущение, когда тебя не понимает, не желает понимать самый близкий и любимый человек. Я чувствовала себя беспомощной, обманутой и абсолютно одинокой. Мне хотелось кричать, выколотить из него это непонимание, но я сдержалась: истерическая вспышка лишь усилила бы его уверенность в том, что он прав и мое исследование жизни Ребекки Фишер лишает меня душевного равновесия.

Я молча, не глядя на него, кивнула. Мне не хотелось его видеть, а своим словам я не доверяла. Тяжелое молчание нарушил звук автомобильного двигателя, он постепенно приближался к нашему дому.

— Вот и отлично. — Карл со вздохом облегчения поднялся. — Приехали стекольщики.

Когда я открыла глаза, меня встретил привычный утренний сумрак спальни. Карл сонно протянул руку, чтобы заглушить трезвон будильника. В первые мгновения я не могла понять причину беспокойства, с которым проснулась, а потом вспомнила: бригада стекольщиков работала допоздна, Карл даже извинялся перед Лиз за шум. Я вспоминала стук молотков, визг пил и незнакомые мужские голоса, звучавшие в кухне и в гостиной, словно небольшое армейское соединение захватило наш дом и разбило лагерь в комнатах первого этажа.

Закончили они лишь в половине первого ночи, собрали инструменты и уехали. Мы сразу же отправились спать, не сказав друг другу ни одного слова о том, что было для нас действительно важным.

— Пора вставать, — со вздохом произнес Карл.

— Ты разве пойдешь на работу? — Я не могла поверить. — Сегодня?

— Сегодня только среда, Анни. — Он улыбнулся. — И почему я должен оставаться дома? Вчера нас ограбили, но никто ведь не умер.

Он явно делал вид, будто вчерашнего разговора не было, а если все-таки был, то закончился полным согласием. И я невольно последовала его примеру.

— Сегодня разузнаю насчет установки охранной системы. Отыщу надежную фирму. Чем скорее мы установим сигнализацию, тем лучше — хотя бы для нашего душевного спокойствия.

Он пошел в ванную, я услышала шум воды. Даже здесь, в нашей спальне, где грабители не дотронулись ни до чего, все казалось мне до ужаса изуродованным, изменилась сама атмосфера в доме, что-то новое, незнакомое и опасное проникло в нее и расползлось повсюду. Я вздрогнула от мысли, что Карл уедет на работу и оставит меня здесь в полном одиночестве. Но признаться ему в своем страхе я не могла — не хватало еще усилить его нелепые подозрения. «Похоже, все повторяется, — сказал он мне вчера вечером, — вспомни, что ты рассказывала мне о своем первом семестре в университете…»