— Пан поручник к кому?

— Хочу поговорить с вашим командиром.

— Сейчас. — Парень повернулся, махнул рукой. Из двери вышел человек с нашивками плутонового.

— В чем дело? — спросил он часового, сделав вид, что не заметил Коваля.

— Пан поручник хочет видеть командира.

— Пан поручник? — с иронией протянул взводный. — А зачем?

— Вы здесь командуете? — спросил Антони, едва сдерживая закипавшее в нем раздражение.

— Нет.

— Ну-ка, проводи к командиру! — Антони повысил голос, как на учебном плацу. — Марш!

Парень, совершенно сбитый с толку, вытянулся по стойке «смирно», покраснел, потом бросился открывать дверь. Находившиеся в первой комнате в глухом молчании смотрели на вошедших. Плутоновый открыл следующую дверь. Из-за стола поднялся подпоручник, такой же молодой, как и его подчиненные.

— Моя фамилия Коваль. — Антек отдал честь первым.

— Я — Рафал. — Они смерили друг друга взглядами, подпоручник сделал движение рукой: — Прошу войти. Вы к тому же неплохо говорите по-польски.

— А как же я должен говорить?

— Извините, а из каких вы краев?

— Из Келецкого воеводства.

— Садитесь, пожалуйста. — Рафал обошел стол и сел на свое место первым, как будто принимал просителя. — Закурите?

— Кем вы в действительности являетесь? — спросил Коваль.

— Вопросы здесь задаю я.

— Прошу вас. — Антони усмехнулся: его немного забавляла ожесточенность этого юнца. Ведь все хорошо видно без вопросов…

— Мы отряд Армии Крайовой. — Голос Рафала зазвучал торжественно. — Направлены сюда для поддержания общественного порядка и обеспечения функционирования возрожденной государственной администрации.

— В этой вашей функции нет необходимости, ибо власть уже существует.

— Какая власть?

— Тминная рада народова и назначенный ею войт.

— Извините, — холодно сказал Рафал, — но эта власть самозванная.

— А ваша?

— Я назначен для исполнения этой миссии легальной властью.

— Кого эта власть представляет?

— Польское государство, народ.

— Народ? Вы уверены в этом? — с иронией спросил Антони. — Идите-ка в деревню и узнайте у крестьян, хотят ли они помещика. Спросите у рабочих, хотят ли они иметь на своей шее фабриканта. Спросите хотя бы ваших солдат. Нет, пан поручник, народ не ждет возвращения старых времен.

— Коммунистическая пропаганда, жонглирование словами.

— Вы так думаете? Однако мы возникли не из пустых слов, мы очень реальны. Достаточно подойти к окну и посмотреть.

— Вы нам угрожаете?

— Нет. Пока объясняю. А если вы хотите честно служить своему народу, а я не сомневаюсь в ваших добрых намерениях, надо снять этот смешной, никому не нужный пост у входа. Идите с нами на немцев. На фронт…

— Если только получу такой приказ, охотно пойду.

— А если нет, что тогда? Не будете бороться с врагом?

— Я два года был в лесу, — возмутился Рафал. — Не отсиживался за печкой.

— А теперь, если вы встаете против людей, которые сражаются с фашистами, оккупирующими еще почти всю страну, то кому вы помогаете? Людям за Вислой? Этой разрушенной стране? Или наоборот?

— Вы выдвигаете чрезмерные обвинения. Почти подозреваете в измене.

— У меня нет таких намерений. Но вы должны выбрать. Либо с нами против немцев, либо против нас, против народа.

— Чего вы хотите?

— Могу дать вам направление на призывной пункт. На фронте нужны опытные солдаты.

— Спасибо, но я не нуждаюсь в этом.

— Почему?

— Выполняю приказы своего командования.

— Подумайте. Вопрос ставлю прямо: мы не потерпим вашей власти.

— Не беспокойтесь, — улыбка Рафала получилась немного грустной, — мы не будем сопротивляться. Уйдем. А может, вы прикажете нас арестовать?

Говоря откровенно, этот парень чем-то понравился Антони, и, желая помягче закончить этот разговор, он добавил:

— Надеюсь, что мы встретимся на фронте.

Коваль снова прошел мимо молчавших партизан. Но вдруг послышалась неожиданная команда плутонового, и Антони услышал стук каблуков.

Был уже поздний вечер, когда Рыбецкий вышел на улицу, закурил и присел на скамейку возле дома.

— Сколько километров нам завтра предстоит отмахать? — спросил он Антони.

— Много, командование торопит.

— Интересно почему?

— Видимо, наступает наша очередь. Войска первого эшелона уже давно в наступлении, им нужна подмога.

— Ну вот мы и вернулись домой, — медленно проговорил Рыбецкий. Он был грустен, даже подавлен. — А в доме другие жильцы, другая мебель, да и стены тоже не те… Смешное создание — человек. Сожжена половина света, другая половина тоже дымится, а он считает, что, вернувшись домой, должен найти все на прежних местах. Утром организуется охота, придут прекрасные дамы, элегантные мужчины, потом будет роскошный бал, любимые глаза… Вздор. А ты, Коваль, был влюблен когда-нибудь?