Он так и сделал, но сначала снял со стены душ, сделал напор воды посильнее и только потом с силой кашлянул. От одного только вида того, что из него тотчас вылетело, ему чуть не сделалось дурно. Да, и запах у этой коричневой, с кровавыми струпьями, жижи, тоже был жуткий, чуть ли не трупный. Смыв отвратительное содержимое лёгких мощной струей воды, Стос был вынужден ещё раз почистить рот и тут же дал себе клятву немедленно бросить курить. Более того, он сделал это не мысленно, а вслух, сказав докторше, сидевшей в нём:

— Всё, Лулу, больше ни одной сигареты. Клянусь! Хватит с меня этого вонючего дегтя. Фу, гадость! Никогда бы не подумал, что мои лёгкие полны такой дряни.

Из душа он вышел радостный, розовощекий, весёлый и очень довольный тем, что был жив в это утро. Масть действительно попёрла, да, к тому же так бурно, что он просто удивлялся этой несусветной прухе. Заглянув, для начала, на кухню, он поздоровался с крепко сбитой, грудастой девицей в джинсах и чёрном топике с узенькими бретельками, туго обтягивающим её круглые, словно арбузики, упругие прелести. На плече этой девушки с короткой стрижкой и причёской "сегодня я спала в курятнике" красовалась зелёная голова кобры с открытой алой пастью и белыми зубами, пёстрым, сине-зелёно-красным кольцом дважды обвившей её сильное предплечье.

— Здравствуй, девочка. Ты ведь Ольхон, солистка этих обормотов? — Спросил он её и тут же быстро добавил — Сегодня ночью я с удовольствием прослушал вашу новую композицию, "Туман над Селенгой". Мне очень понравилось, у тебя невероятный, просто потрясающий голос, Оля, и бешенная энергетика, точь-в-точь, как у атомной электростанции.

Лулуаной тотчас заверещала в его ухе:

— Ой, Стасик, так это и есть та самая девушка, которая так чудесно пела под музыку Гены? Скажи ей, что её пение станет ещё лучше, если она будет постоянно использовать весь диапазон своего голоса. Она зря себя сдерживает.

Черноволосая, раскосая девушка с совершенно немыслимой стрижкой скромно потупилась и спросила его:

— Вам действительно понравилось, Станислав Игоревич?

— А, то. Ты просто обалденно поёшь, Оля, только ты зря сдерживаешь свою натуру. Чуть-чуть откроешься во всю ширь и тут же прячешься. Ты пой во всю мощь своего голоса, раскрывай весь диапазон, а эти обормоты пускай тебе подвывают на своих зулейках. Если Генка не соврал, что это он придумал тему для твоей "Селенги", то, пожалуй, из него действительно выйдет толк, но, боюсь, вся бестолочь останется.

— Во-во, Стос, я этой дурехе про то же самое толкую! — Весело пробасил с порога его отпрыск. — Может быть хоть тебя она послушается. У неё же голосина, просто о-го-го, она внизу чуть ли не в инфразвук уходит, да, и верхи мне ей тянуть почти не надо. Слышь, Олька, покажи Стосу что ты умеешь делать.

Не смотря на нахальный тон этого электронного композитора, который не мог отличить скрипичный ключ от гаечного, а диез от диатеза, его вокалистка радостно заулыбалась и тут же выдала совершенно ошеломляющую руладу. Слегка приоткрыв рот, она стала вбирать в себя воздух, да, ещё издавая при этом какие горловые, низкие звуки, которые, вскоре, окрепли и стали заполнять большую кухню акустическими вибрациями, то делаясь хрипло-басовыми, то взлетая высокими, чистыми и звонкими переливами. Этот вокализм длился не менее полутора минут и всё это время Станислав Игоревич стоял буквально не дыша. Как только девушка умолкла, он, от избытка чувств, шагнув вперед, поцеловал её в щеку и сказал:

— Оля, вот именно этого так не хватает твоей "Селенге", всей широты звучания. Ну, и ещё будет не плохо, если станете для своих композиций подбирать куда более поэтические названия без всяких этих заумствований. "Туман над Селенгой", это ещё куда ни шло, хотя и очень уж перекликается с "Дымом над водой" у "Дип пёрпл", но эти ваши "Чёрные лица на белой заднице" точно совсем никуда не годятся.

Тут уже Ольхон, одарив его сына насмешливым взглядом своих раскосых глаз, дерзко сказала:

— Ну, что я тебе говорила, Резина? Видишь, даже у твоего отца эта чушь не вызвала никакого впечатления. Ты бы лучше занимался мелодиями, да, своими семплами и лабал на компе, чем названия придумывать.

Генка, чтобы не устраивать дискуссии на кухне, строго прикрикнул на девицу:

— Но-но, не гони волну на босса, пацанка. Давай-ка лучше поскорее готовь завтрак Стосу, да, и мы все перекусить тоже не откажемся. — Ухватив отца за рукав, он нахально потащил его с кухни, громко приговаривая на ходу — Пойдём-пойдём, Стос, у меня к тебе разговорчик есть.

Стосу сразу же стало ясно, что между его сыном и этой девицей есть интимная связь, но он никогда не лез к нему с разговорами на подобные темы раньше, а потому не стал интересоваться этим и сейчас. Всё, что Стос мог сделать в отношении полового воспитания своего сына, он сделал ещё в четырнадцать лет и, объяснив юноше, что у него телепается между ног и как этим нужно пользоваться с удовольствием как для себя самого, так и для своей партнерши, да, к тому же без риска подцепить целую кучу болезней и прежде времени стать отцом, надолго успокоился. Заодно он показал тогда своему красному, словно рак, сыночку, как нужно правильно надевать презерватив на банан и потребовал от него чтобы тот одел в импортные резиновые шубки всю связку бананов, купленных им специально ради тренировки и набивания руки.

С той поры прошло около десяти лет, его чадо давно уже поднаторело в общении с противоположным полом и, частенько, слёзно умоляло родителя предоставить ему свою квартиру на ночь. Хотя между ними никогда не было секретов, Стос не расспрашивал своего сына о подружках, но и не отказывал в дружеских советах, касающихся того, как и чем тому отшить какую-нибудь очередную девицу, которая начинала доставать его излишними требованиями.

Глядя на Ольхон, он сразу же понял, что та не станет домогаться чего-либо большего, чем секс. Эта девушка, явно, мечтала о карьере на западе, где, судя по слухам, сейчас высоко котировались такие экзотические пташки. Поэтому, войдя в комнату вслед за сыном и тщательно закрыв за собой дверь, он, понизив голос чуть ли не до шепота, сказал: