— А, неважно! Пойдем вместе выпьем и потолкуем! — сказала она, беря его под руку, — К тебе пойдем или ко мне? Лично мне без разницы, скомпрометировать меня в таком виде вряд ли можно! — хохотнула она.

— Чего сделать? Что ты за словечки такие непонятные все время говоришь?! — не выдержал царевич, — Где ты их понахватала? Это у вас на болоте, что ли, так выражаются?

— Ага, на моем родном болоте именно так все и выражаются, — она опять рассмеялась, — Ну хоть улыбнись, царевич!

— Я твоих шуток не понимаю! И жениться на тебе не хочу — я тебе сразу сказал! И поводов для веселья лично для меня не наблюдаю! — угрюмо пробурчал Иван, позволяя Велене увлекать себя дальше по коридору.

Так они дошли до его покоев, и она без малейшего стеснения вошла туда вместе с ним.

'Хотя, правда, чего ей стесняться-то, кикиморе болотной?!' — подумалось Ивану.

Велена взяла из рук царевича кувшин и чарку, присела на кресло, откуда-то достала себе второй бокал и налила им вина.

— Ну что, поговорим по душам? — проговорила она, протягивая полную чарку Ивану.

Он взял вино и, мрачно посмотрев на кикимору, залпом выпил, а потом налил себе еще. Она только приподняла одну бровь и аккуратно пригубила из своего бокала.

— Да, Велена, от тебя хотят избавиться, — прямо сказал Иван, выдерживая ее взгляд, — И я сам тоже хочу. Я ничего тебе не должен! Не я затевал этот глупый ритуал со Стрелами Судьбы. Я не понимаю, почему я должен лезть в эту кабалу! Я ничего тебе не обещал, я тебя не искал, я знать тебя не знал до этих стрел проклятущих!

— Да успокойся, царевич, — примирительно отозвалась Велена, — Лично я тебя ни в чем не виню. И насчет меня не беспокойся — если судьбе будет угодно, чтобы мы были вместе, чтобы ты со своим отцом ни делал, этому суждено быть. А если не угодно, то никакая свадьба не удержит нас рядом друг с другом. Так что зря ты так боишься именно женитьбы. Ничего непоправимого из-за этой свадьбы не произойдет. Непоправимы только смерть… — ее взгляд стал печальным, — и предательство.

— Я тебя не предавал! — воскликнул царевич, — Предать можно того, кому в чем-то клялся, что-то обещал, того, кто тебе доверяет. Я не давал тебе ни клятв, ни поводов для доверия или каких-то надежд!

— Да я про тебя ничего и не говорила, — Велена улыбнулась немного грустно, — Я имела ввиду, что все остальное не сможет поломать тебе жизнь, если ты сам не позволишь. Я знаю, что у тебя чистая душа, Иван. Ты оттого и мучаешься так, что не предашь даже те клятвы, которые тебя вынудят сказать.

— Ну, на что тебе это, Велена? — устало спросил царевич, — Зачем тебе за меня замуж? Мы же совершенно чужие друг другу существа! Ты говоришь — судьба! Но ведь твоя судьба — кикиморой родиться! Тебе же должно нравиться жить на болоте со своими родичами, это твой родной дом. Любому живому созданию нравится жить в его родной стихии. Если привести волка из леса во дворец, ему будет плохо и одиноко, он захочет вернуться обратно, в свой родной лес, к своим!

— Мне некуда возвращаться, царевич. Меня нигде никто не ждет.

— Но ведь я тоже не хочу на тебе жениться. Как ты здесь станешь счастливее? Ну ладно, хочешь жить во дворце — живи. Живи как моя сестра. Я буду заботиться о тебе и оберегать, клянусь. Я не буду испытывать к тебе ненависти и неприязни, если ты будешь мне сестрой. Согласись, пока не поздно, иначе тебе придется отправиться обратно на свое болото.

— Спасибо, но меня это не устраивает. Благотворительность, а тем более жалость мне не нужны.

— Да пойми ты! Я не считаю тебя уродиной. Может быть, ты даже красавица среди своего болотного народа. Глаза у тебя красивые, даже для меня… Но я человек, я другого роду-племени, я хочу быть с человеком, я хочу любить человека!

— Дело только в этом? Ты уверен? — спросила она скептическим тоном, — А если бы я была красивой? По человеческим меркам?

— Ну да, хорошо! Для меня много значит внешность! — честно признался царевич, — Да, значит! И все разговоры про прекрасную душу, когда я смотрю на тебя, теряют смысл. Ты слишком… слишком другая. Разве это так плохо — хотеть, чтобы рядом с тобой был кто-то красивый? Кто тебе нравится, кем ты хочешь ежедневно любоваться…

— Да нет, царевич. Это нормальные человеческие чувства. Я тебя отлично понимаю. Ты ведь, знаешь, самый красивый из своих братьев.

Велена с улыбкой вновь оглядела немного смутившегося царевича. Он был еще очень молод, но уже вошел в полную силу. Высокий, статный, но не такой крепкий и широкий в плечах, как его старшие братья. Его серо-голубые глаза могли становиться чистыми как небо, когда он улыбался, и темнели, словно пасмурный день, когда он хмурился. Волны его мягких льняных кудрей так и тянуло пропустить сквозь пальцы.