Ним Гок кивнул.

— Так. Но он у тебя присваивает лишних 15 фунтов. Это и есть эксплуатация.

— Да! Поэтому рабочие сделали революцию, но… Внимание!.. Отнимать у буржуя фабрику не стали, но приняли закон: буржуй обязан платить рабочим по 30 фунтов.

— И ему останется 10 фунтов? — вмешался Хэнк Худ, — Да он пошлет к черту этих пролетариев! Скажет: забирайте фабрику и управляйте ей сами за десятку.

— А пролетарии, — ответил Микеле, — примут закон против саботажа. И пусть только попробует бросить фабрику. Раз, и к стенке эксплуататора! Или в трудовой лагерь.

— Выходит, — произнес Хэнк, — раньше буржуй с пролетариев сдирал 15 фунтов их прибавочной стоимости, а теперь они втроем сдирают те же 15 фунтов с него. Все осталось так же, только стороны поменялись. Ты это хотел сказать?

— Нет, — Микеле покачал головой, — Строй, который получился, это не капитализм, а феодализм. Собственник стал крепостным рабочим, силой прикрепленным к своей собственности, а рабочие, хотя и трудятся, но, в какой-то мере, стали феодалами.

— Сознательные пролетарии так не поступят, — веско заявил Ним Гок.

Микеле в притворном ужасе взмахнул руками:

— Ты же материалист! Разве можно опираться на такую идеалистическую штуку, как сознательность? Нет уж, давай плясать от объективных, материальных факторов.

— Хорошо, товарищ Микеле. Я согласен. Собственность — это буржуазная ложь. Надо говорить про контроль над производством и распределением.

— А у кого в руках контроль? — спросил агроинженер.

— У того, кто владеет вооруженной силой, — уверенно ответил комбриг.

— Да, Ним Гок, с этим не поспоришь. Значит, эксплуататорский класс паразитирует на трудящихся не за счет некой мифической собственности, а за счет вполне конкретной вооруженной силы. Эта сила поддерживает правила, выгодные эксплуататорам. Так?

— Так, — согласился кхмер, — И, для справедливости, сила должна быть у трудящихся.

— Вот тут проблема, — Микеле вздохнул, — Если я фермер, и занимаюсь растениями, или если я рабочий, и занимаюсь машинами, то я вряд ли научусь еще и профессионально владеть оружием. С другой стороны, ты — солдат, ты воюешь… Со скольких лет?

— С тринадцати, — ответил Ним Гок, — И это не проще, чем работать фермером.

— Никто и не спорит. Но, согласись: именно ты владеешь вооруженной силой.

Кхмер медленно покачал головой.

— Я взял оружие не для эксплуатации, а чтобы сражаться за интересы трудящихся.

— Да, — согласился Микеле, — Вопрос в том, как именно ты понимаешь их интересы.

— Понимаю просто: защита от вооруженного врага. Я солдат, это моя работа.

— А дальше? В мирное время? Сейчас?

— Сейчас — построение социализма.

— А что это за штука, социализм? Мы ведь с этого начали, верно, Ним Гок?

— Верно, товарищ Микеле. Мы с этого начали. Я понял, о чем ты говоришь. У меня недостаточное образование. Сейчас мир, и у меня есть время, чтобы учиться. Но ты можешь ответить сейчас на один вопрос? У тебя в примере буржуй трудящийся, он управляет. А что, если он получил капитал по наследству, нанял управляющего и не делает ничего полезного, паразитирует? Я читал Ленина. Это называется «рантье».

— Есть такой вариант, подтвердил Микеле, — А в чем вопрос?

— Вопрос: отнять все имущество у рантье, это справедливо?

— Справедливо по отношению к кому?

— К обществу, — уточнил кхмер.

Микеле выбросил потухший окурок, закурил новую сигарету и предложил:

— А давай, сначала ты ответишь на простой вопрос: может ли человек при социализме передать нажитое имущество по наследству своим детям или родичам? Или после его смерти имущество должно быть изъято из семьи в пользу всего общества?

— До коммунизма… — кхмер задумался на секунду, — …Имущество, нажитое трудовым путем, может передаваться по наследству. Иначе мы ограбим трудящегося. Но это не значит, что его дети или родичи могут жить на унаследованные средства, не работая.

— А если не хотят работать? — спросил Микеле, — Что тогда? Надо силой заставить их работать, несмотря на то, что у них есть законные средства к существованию?

— Видимо да, — согласился Ним Гок, — Есть принцип: кто не работает, тот не ест.