— Арбайтен, арбайтен! (Работать!)

От "разговора по душам" отвертеться всё-таки не удалось: уже ближе к вечеру в комнату нагрянул папа со внеурочным визитом. (Яна как раз учила на завтра французский.) Похоже, любимые предки специально договорились, чтобы мама ни во что не вмешивалась — ну и слава Богу, а то б сейчас начался концерт по заявкам!.. Отец по своей старинной привычке постоял немного в дверях, помолчал, и после нестерпимо долгой паузы сообщил куда-то поверх Янкиной головы:

— Значит, мобильник у нас вместо мебели.

— У меня батарея села, а так бы я позвонила… — еще не разобравшись, чего от нее хотят, Янка поспешно ринулась оправдываться. И стало ужасно от самой себя неприятно, если прислушаться со стороны: как будто бы она в чем-то виновата! Ведь бывают же в жизни всякие непредвиденные ситуации, всего не предусмотришь…

— Если бы сильно хотела, могла б найти автомат. Их по всему городу хватает.

"Ага, щас, больше мне делать нечего! Брошу всё и побегу разыскивать телефон-автомат", — наверное, что-то из этих крамольных мыслей отразилось у нее на лице, потому что отец резко сменил тон:

— Я смотрю, тебе и дела никакого нет, что мы с матерью с ума сходим, полночи не спим! — Папа выговаривал слова четко и раздельно, с безукоризненной артикуляцией, напоминая диктора в сводке новостей. А это означает, сердится всерьез. И глаза кажутся почти враждебными, с холодным прищуром — не ясно-голубые, как всегда, а темно-синие, опасные, хоть штормовое предупреждение объявляй.

— Я же сказала!.. — Янка вовремя спохватилась, решила не усугублять свое (и без того шаткое!) положение. Старательно разыгрывая покорность, бесцветным голосом забормотала: — Хорошо, в следующий раз я постараюсь предупреждать…

— В следующий раз домой до десяти и ни минутой позже! — категорически прервал ее отец. Круто, почти что с армейской выправкой развернулся к двери — очевидно, мозговтирание подошло к своему логическому концу. Но на пороге опять задержался (он никогда сразу не уходит, тоже привычка):

— Не нравится мне этот твой байкер!..

— А я больше ничего не буду рассказывать! Если ты будешь использовать это против меня.

В общем, плохо вышло, чуть не поссорились.

Что касается Сергея, то Янка уже думала, он больше не объявится — разобиделся, как красна девица. Словила себя на том, что никаких стрессовых эмоций по этому поводу почему-то не испытывает: позвонит, не позвонит — какая разница?.. Или, может, просто эмоциональное отупение накатило после разговора с папой (а выражаясь по-народному, полный пофигизм). Особенно от его равнодушно-официального тона, точно она после одного этого промаха ему уже и не дочка!

Сережа всё-таки позвонил. Как всегда не вдаваясь в подробности, сдержанно сообщил, что у него есть сюрприз, надо увидеться. Янка, не колеблясь ни секунды, согласилась: в конце концов, в той их позавчерашней размолвке большей частью ее вина, вела себя далеко не лучшим образом… (Скажем прямо, по-свински.) Журавль в небе ей вряд ли достанется, будем смотреть на вещи реально. "Если за ним еще и пол-института бегает!.. — невовремя вспомнились Галькины восторженные восхваления "вот такому парню". — Только меня в этой коллекции не хватало, не дождутся!" Вот ведь, когда не видит перед собой этого Богдана, то может думать о нем почти спокойно, как о постороннем едва знакомом парне. Разве что чересчур симпатичном…

Да к тому же еще неизвестно, что там за журавль, только фейс его киношный и видела! Придумала себе нечто невообразимое, а он, скорей всего, совершенно не такой (как это обычно в жизни и случается). Если познакомиться поближе, то разочарования не миновать, сто пудов: ей ведь не просто "кудрявый мальчик" нужен в дорогих фирменных джинсах да при крутых родителях, а всадник из того счастливого видения… Короче, лучше в эту кашу не лезть, поберечь свою нежную психику. А с Сережкой безопасно, он свой, чуть ли не годами проверенный… (Так-таки и годами! Три недели с хвостом.)

И, главное, представлялся удобный случай выгулять на свежем воздухе купленные вместе с папой обновки — пока что вся эта красота висела без цели и движения в шкафу. Заявиться в лицей в настолько экстремальном виде Янка никак не решалась, хоть там в бутике и хорохорилась вовсю, пускала пыль в глаза: нам и море по колено… (Эх, сюда б сейчас Мартына с его тренингами по раскрепощению! Он бы задал всяким зажатым товарищам по первое число: на голове бы ходила и думала, что так и надо.)

Да что там про Мартына, когда пылится в шкафу такая красотень! Еще ни разу в жизни у Яны не было кожаных брюк: купили их вместе с той потрясающей мини-юбкой критической длины, которую она теперь не может собраться с духом надеть "на люди". Папа сам настоял на покупке именно этих рокерских сигаретно-узких брюк — вероятно, рассудил, что из двух зол нужно выбирать меньшее.

Янка опаздывала, как обычно. Сергей без всякой надежды посигналил ещё раз, она высунулась из распахнутого окна на седьмом этаже и непонятно махнула рукой, после чего скрылась обратно за шторой. Ну хоть одетая, уже кое-что…

В заросшей пурпурным диким виноградом беседке у самого подъезда окопалось пол-десятка малолетских пацанов. Один бренчал на гитаре, остальные подтягивали трагическими голосами:

"На подушке осталась пара длинных волос,

На подушке осталась пара твоих светлых волос.