Но не раньше, чем Джек вытащил девочку. Удивляясь неведомо откуда взявшимся силе и мужеству, мальчуган взвалил Торгиль на спину, проворно сбежал по всё еще обсыпающимся бревнам и не думая, не рассуждая, со всех ног помчался прочь от места побоища. Наконец он уложил раненую на землю и рухнул на колени, задыхаясь от усталости.

Лицо Торгиль побелело от боли, однако она не издала ни звука Просто стиснула зубы, да глядела снизу вверх, потрясенная до глубины души. Впрочем, и Джек был потрясен ничуть не меньше. Всё произошло так быстро! Он утратил Отважное Сердце, Олафа и, чего доброго, Торгиль тоже. Он понятия не имел, насколько серьезно та ранена.

Спустя некоторое время — не слишком скоро! — мальчик пришел в себя настолько, чтобы осмотреть ее рану. Лодыжка была неестественно вывернута Других повреждений Джек не обнаружил.

— Ты меня слышишь? — спросил он Торгиль.

Воительница кивнула.

— Я тебя ненадолго оставлю. Пойду посмотрю, как там Олаф. Ладно?

Торгиль снова кивнула. В глазах у нее стояли слезы.

Джек помчался назад к завалу. Проход, ведущий в пещеру, обрушился. Мальчик вскарабкался наверх, испуганно замирая всякий раз, когда бревна начинали угрожающе скрипеть у него под ногами. Наконец он добрался до вершины и заглянул вниз.

В середине, прямо под проломом, царил хаос кошмарное месиво из обломков дерева, щепок и сучьев. И всё было залито кровью! С одной стороны распростерся медведь с проломленной бревном головой. С другой стороны, истекая кровью, лежал Олаф. Ноги его были перебиты, на руках и груди зияли страшные раны. Но он был жив и даже приветственно поднял руку.

Джек осторожно спустился вниз. По крайней мере, эта часть завала казалась достаточно надежной. Пещера заполнилась целиком, так что больше бревнам падать было некуда.

— Ты меня слышишь? — спросил мальчик.

— Слышу, — голос Олафа звучал сипло: видимо, пострадал он куда серьезнее, нежели казалось на первый взгляд. — Торгиль? — прохрипел великан.

— Она лодыжку сломала. Вроде бы, всё.

— А медведь?

— Мертв.

— Хорошо, — кивнул Олаф.

— У меня есть снадобье, унимающее боль. Руна дал, — заторопился Джек. — Я оставлю его тебе, а сам сбегаю на корабль.

— Только зря время потратишь, — отозвался великан.

— Вовсе нет! Руна — целитель. Эрик Красавчик и Эрик Безрассудный донесут тебя до берега.

— Я умираю, — прошептал Олаф, и Джек понял: это правда. Слишком уж он изранен. К тому времени, когда его доставят на корабль — даже если предположить, что Олаф переживет ядовитый луг, — будет слишком поздно.

— Ну хотя бы макового соку выпей.

— Выпью малость, — согласился Олаф. — Это поможет мне дождаться… дождаться Торгиль. — Джек протянул ему склянку. Великан проглотил несколько капель и жестом отослал мальчика прочь.

Джек помчался назад к Торгиль, но по пути увидел лежащего в грязи Отважное Сердце. Ворон хлопал здоровым крылом и пытался взлететь.

— Отважное Сердце! — закричал Джек. Он осторожно поднял птицу и увидел, что, хотя правое крыло и повреждено, серьезно ворон не пострадал. Грязь смягчила падение.

— Я тебя здесь не оставлю, — пообещал Джек. Наконец он добрался до Торгиль: та тоже пыталась подняться, невзирая на боль в искалеченной ноге.

— Я знаю, как монахи лечили ногу отцу, — сказал ей мальчик — Я могу обездвижить твою лодыжку, зажав ее между досочек. Будет больно, зато кость срастется правильно. С отцовской ногой ничего не вышло только потому, что за нее поздно взялись.

Собирая палочки и отрывая от плаща длинные полоски ткани, Джек говорил и говорил без умолку, скорее чтобы успокоиться самому, нежели ради чего другого.

— Сейчас я завяжу тебе ногу по-быстрому, а потом получше сделаю. Олаф хочет тебя видеть. Нам надо поторопиться.

При упоминании Олафа Торгиль впервые выказала некоторые признаки интереса.

— Он умирает, — проговорил мальчик, с трудом сдерживая слезы, — но медведя он убил.

Трясущимися руками Джек покрепче стянул девочке лодыжку и помог ей подняться. Торгиль хватала ртом воздух, цеплялась за него, подскакивала на здоровой ноге. С каждым прыжком она всё крепче стискивала зубы. Для Джека этот путь оказался особенно утомительным, потому что в придачу к Торгиль на шее его в мешочке болтался еще и Отважное Сердце. Они медленно добрели до завала. Там всё пошло значительно проще: вверх по бревнам Торгиль смогла ползти на четвереньках Джек глядел и диву дивился. На ее месте он бы уже стонал в голос. Сломанная лодыжка наверняка болит так, что свету белого не взвидишь…

Наконец они добрались до провала и спустились вниз. Олаф слабо улыбнулся.

— Торгиль дочь Олафа, — тихонько проговорил он.

— Что ты сказал?! — охнула Торгиль.

— Я нарек тебя своей дочерью, — промолвил Олаф. Благодаря болеутоляющему говорить ему явно стало легче. — Я сказал об этом Скакки и Хейди перед уходом.

— Н-но я н-не хочу жить б-без тебя, — зарыдала девочка.

— И это вся твоя благодарность? Меня призывает Один. Я уже вижу валькирий: они ждут меня на холме.