— Попробуй. — Он протянул миску мальчику.

— Я… я не голоден, — пролепетал Джек.

— ПОПРОБУЙ!

Джек взял кусок хлеба и самым кончиком окунул его в жижу. И откусил И проглотил побыстрее — но, увы, недостаточно быстро. Вкус растекся по рту, как растекалась по ногам жидкая грязь, когда Джек в бытность свою в родной деревне чистил по утрам хлев. Мальчуган стремглав кинулся к двери, сложился напополам, и его вывернуло наизнанку.

— Ха! Ха! Ха! ХаJ Brjdstabarn! — оглушительно захохотал Олаф. Вторя ему, звонко засмеялись жены и дети. Спустя какое-то время Хейди сжалилась над мальчиком и принесла ему чашу воды.

— Это его любимая шуутка с чужакааами, — проговорила она Джек, спотыкаясь, побрел обратно в залу. Наконец-то он понял, что означает слово «граффиск»: «могильная рыба», то есть мертвая, гнилая…

— Когда у нас нет соли, мы делаем граффиск, — пояснял Олаф, аккуратно подбирая тошнотворное месиво куском хлеба А ведь оно ему и в самом деле нравится, с изумлением подумал Джек — Бывает, натолкнешься на косяк сельди — тысячи и тысячи сельдей! — такое множество, что аж море бурлит. Бросишь секиру в воду, а она и не тонет. Так вот! Везем, как водится, сельдь домой. А дальше-то что? Съесть можно ровно столько, сколько влезет, не больше. Если идут дожди, остальное не засушишь. Вот мы и кладем рыбу в бочки и зарываем бочки под землю. И ждем много месяцев. Рыба выдерживается, как хороший сыр. Лиловеет. Пахнет всё аппетитнее Чем дольше ждем, тем вкуснее она становится.

— А почему вы ею не отравитесь? — полюбопытствовал Джек, думая про себя: «Чтоб вам и впрямь всем передохнуть».

— Олаф, усмехнувшись, похлопал себя по животу.

— Мы, скандинавы, народ крепкий. Не то что саксы…

В этот момент в дверях показался Болван: дескать, баня готова. Великан встал, стряхнул с бороды крошки и пошел за угрюмым рабом.

А Джек присел рядом с Люси. Девочка завороженно глядела на пылающий в центре зала огонь.

— Люси?

Нет ответа.

— Люси?! — Он завладел рукой сестренки Девочка казалась до странности отрешенной — словно находилась где-то далеко-далеко отсюда.

— До чего же красиво, — прошептала она, не отрываясь глядя на огонь. Подошла одна из дочерей Олафа и спихнула Люси со скамьи.

— Эй ты, полегче! — закричал Джек.

— Жабья Морда, — фыркнула дочка Олафа, — вот как я тебя назову. Жабья Морда! Сейчас моя очередь давать имя рабу…

— Отстань от него, — велела Хейди, что неслышно, как волк, подошла сзади. Девчонка послушно отступила. Джек усадил сестренку обратно на скамью. Люси по-прежнему неотрывно глядела на пламя, словно ничего и не случилось.

— Что с ней такое? Она больна?! — взмолился Джек, думая про себя: «Она безумна?»

— Ее дух отлетееел, — объяснила Хейди — Отлетееел и блуждает где-то в иных мееестах — приятных, я полагаю.

— Отец ей всё, бывало, рассказывал, будто она — похищенная принцесса, — признался Джек, отчасти приободрившись. — Говорил, что в один прекрасный день ее отыщут верные рыцари и увезут обратно в родной замок. Боюсь, Люси ему поверила.

— Я такое виидела, и не раааз, — подтвердила Хейди. — В моей земле зимы длиинные, теемные. Так что люди отпускают дуууши на волю, чтобы с ума не сойти. Души блуждааают по свету, а с приходом веесны возврааащаются.

— Надеюсь, весна вернется и для Люси…

— Может быть, с твоей помощью. Ты мальчик осоообенный. Я-то знаю. Я заглянула тебе внууутрь.

— Так ты ведунья? — спросил Джек.

Хейди рассмеялась — смехом столь же тягучим, как и ее голос. Все, кто был в зале, чем бы ни были заняты, мгновенно замерли. Похоже, Хейди здесь побаивались.

— Спасибо, что ведьмой не назвал, — проговорила она сквозь смех. — А то вот они все так и думают. — Хейди обвела рукою зал — Но дааа, я творю seider.

— А разве это… не колдовство? — спросил Джек.

— Это жеенская магия. То, что делают скальды — магия мужская. Колдовство, это когда смешиваешь одно с другим.

Джек не был уверен, что понял всё правильно, но отчасти успокоился. Он — скальд, мужчина, так что с его магией всё в порядке. Торгиль ни в чём не сможет его обвинить.

— А откуда ты? — полюбопытствовал он.

— Олаф добыл меня в Финнмарке. Мой отец был главой дерееевни, а Олаф торговал там меха.

«Стало быть, великан-скандинав не всегда убивает и грабит», — подумал про себя Джек.

— Многие хооотели взять меня в жены. Ох, многие. Женщине-ведунье цены нет. Но мой дух выбрал Олафа. Мне следовало выйти замуж за одного из нааших, но… Хейди пожала плечами, — он такой громааадный, такой красиивый. Я этим не чета, — она презрительно зыркнула на Дотти с Лотти, что искали у детей вшей. — Я останусь до тех пор, пока этот дюжий бестолковщина обращается со мной как доолжно. Если он меня обидит, я уйду.

И Хейди вернулась к своим горшочкам со снадобьями и травами. Джек же остался с Люси. Девочка по-прежнему глядела на огонь — и, вроде, была всем довольна. Джек принес ей деревянные игрушки — те самые, вырезанные Олафом, — и она принялась играть. Потом Джек попросил у Лотти хлеба с сыром. Он не вполне понимал свое положение — чего доброго, рабам просить еду не полагается под страхом порки, — но Лотти безропотно дала ему и того, и другого, да еще чашу пахтанья [3] в придачу. Джек скормил пахтанье Люси.