Торгиль, видимо, тоже это понимала: она тотчас же пошла на попятный.

— Я просто хотела, чтобы ты мной гордился.

— Я тобой и так горжусь, — отозвался великан. — Но ты должна приучиться к порядку. С тобой останутся Эрик Широкоплечий и Эрик Безрассудный. Они боятся темноты, так что толку от них всё равно мало. А еще останется Руна — приглядит, чтобы ты не задирала Люси.

— Уж этот мне Руна… — буркнула Торгиль себе под нос.

— Если тебе нужен лишний воин, так за сестрой могу присмотреть и я, — с надеждой предложил Джек. Если очень повезет, воительница погибнет в битве…

— Э, нет! Ты пойдешь с нами, — отрезал Олаф.

— Я?! — воскликнул Джек.

— Он?! — завизжала Торгиль одновременно с мальчиком.

Олаф ухватил Торгиль за ноги, перевернул вниз головой и хорошенько потряс — у той аж дух перехватило, и поток ругательств разом иссяк.

— Приучайся к порядку, говорю, — буркнул он и разжал пальцы. Торгиль шлепнулась на мокрый песок.

А Олаф подтолкнул Джека к костру и сам выбрал для него ноле.

— Это тебе для защиты, на всякий случай. А в битву чтоб не лез, — велел скандинав.

— На мой счет можешь не беспокоиться, — отозвался Джек.

— Да я ж всё понимаю, грабеж — дело увлекательное, — мечтательно проговорил Олаф, ероша мальчику волосы. Ощущение было, как от удара — Но даже если очень в драку потянет, просто скажи себе: «Нет».

— Просто скажи «нет». Понял, не маленький…

Олаф опустился на корточки — и заглянул мальчику в лицо. В свете костра глаза викинга ярко блестели.

— Я хочу, чтобы ты сложил обо мне песню. Ты — совсем еще молодой скальд, но другого-то у нас нет, с тех пор, как Руне по горлу полоснули.

— А он… — Джек сглотнул. — Тоже просто наблюдал за битвой?

— Ну да. Ему вообще-то полагалось стихи слагать, но Руна напрочь позабыл обо всём и очертя голову ринулся в бой. И я его не виню. Некогда он был одним из лучших воинов, пока его костный недуг не скрутил В один прекрасный день я возьму его в набег — и дам умереть с мечом в руке.

— Как это великодушно с твоей стороны, — пробормотал Джек.

— Да уж я такой! — просиял Олаф. — Смотри, не забудь и это тоже в песню вставить…

Воины между тем вооружались; Джек наблюдал. Большинство были при мечах, но несколько человек вынуждены были довольствоваться короткими копьями. У всех были секиры. Один прихватил с собою связку факелов и горшок с пылающими угольями. У каждого скандинава было по два щита: один — спереди, на груди, другой переброшен за спину. Деревянные щиты особого доверия не внушали.

Олаф Однобровый великолепием затмевал всех прочих. В то время как у его воинов шлемы были кожаные, сам он щеголял в металлическом. Сверху шлем венчал гребень на манер петушиного, а две пластинки по бокам прикрывали щеки. Особенно же пугающе выглядела ястребиная маска, закрепленная спереди. Клюв закрывал Олафу нос, а глаза смотрели сквозь узкие прорези. Это придавало викингу нездешний, какой-то призрачный вид.

В отличие от своих соратников Олаф был в кольчуге. С пояса его свисали два метательных топорика и гигантский меч. В общем и целом, впечатление он производил донельзя жуткое. Да любой, повстречав гигантского берсерка глухой ночью, тут же в обморок шлепнется, подумал про себя Джек.

А ночь как раз была самая что ни на есть глухая. На западе вставал молодой месяц. Часовые Гицура, конечно же, дрыхнут без задних ног, объяснял Олаф. Если отвлечь сторожевых псов — а на этот случай Свен Мстительный прихватил мешок полусгнившей рыбы, — усадьба окажется на милости воинов.

— То есть вы сможете забрать всё, что хотите, даже не сражаясь? — предположил Джек.

— Ударом могучего кулака Олаф опрокинул мальчика на землю.

— Что я, по-твоему, — подлец бесчестный? Да за кого ты меня принимаешь?! Если я заберу добро Гицура, не сражаясь, я буду ничем не лучше простого вора. Как бы не так: я выкажу ему должное уважение — клятвопреступнику подлому!

Джек с трудом сел и помотал головой, чтоб в мыслях прояснилось. Нет, этих чудовищ он никогда не поймет, сколько ни старайся.

— И вот что еще тебе надлежит знать, — словно сквозь туман донесся до него голос Олафа — Сейчас мы выпьем волчье варево…

Мальчик поднял глаза кто-то из воинов снимал с огня бронзовый котелок. Заклубился густой пар; ветер донес до Джека горьковато-приторный аромат. Волосы у мальчика встали дыбом. Он узнал этот запах! Точно так же пахло из ларчика, выловленного в море.

«А берсерк — он человек или волк?» — спросил тогда Джек у Барда. «В обычной жизни это люди, — ответил старик, — но, хлебнув настоя этого растения, они становятся одержимыми, вроде бешеных псов. Они прогрызают дыры в щитах. Они бегают босиком по острым камням, не чувствуя боли. Ни огонь, ни сталь для них не преграда».