Когда буря утихла, они упали на одеяло и лежали бок о бок, сплетя руки. Прошло не менее пяти минут, прежде чем они немного пришли в себя. Повернувшись к ней, Рори обвил рукой ее талию и подвинул Энн поближе к себе.

– Ни с одной женщиной у меня не было ничего подобного, – признался он. – Ты особенная, Энн, другой такой нет на свете. С самого первого дня, как ты приехала в Данрэйвен, ты внесла путаницу в мои мысли. Ты вторглась в мой дом, мой разум… и, вероятно, в мое сердце.

Энн знала, что даже такое косвенное признание Рори было очень тяжело сделать. Он был честен с самого начала, говоря, что не намерен влюбиться снова. Она должна была удовольствоваться теми крохами счастья, что выпадали на ее долю. Он целовал ее и обращался с ней так, будто любит ее. Пока этого должно быть достаточно.

И так и было. Потому что она была больше готова к резким переменам в своей жизни, чем он. Влюбиться в Рори Мак-Дональда и планировать свое будущее вместе с ним означало принимать и приносить жертвы, к которым она пока не была готова. Она жила настоящим и надеялась, что все образуется само собой.

Холодный ветер проникал в пещеру и холодил ее обнаженную кожу. Она села и принялась расправлять свою блузку. Рори коснулся ее руки.

– Я не хотел испугать тебя этим утверждением, Энн. Я только пытался сказать тебе, что ты внесла хаос в мою жизнь. – Усмехаясь, он тоже сел и положил руки ей на плечи, чтобы привлечь к себе. – Но это самый чудесный хаос, какой только можно вообразить.

Он нежно поцеловал ее губы.

– Это все, что я хотел сказать.

– Спасибо…

Они улыбнулись друг другу и снова стали целоваться. И тут послышался громкий скрежет решетки у входа в пещеру. До их слуха донеслись голоса людей и лай собаки.

– Быстро одевайся! – велел Рори. – Кто-то идет!

Он бросил Энн ее джинсы, и влез в свои за рекордно короткое время. По счастью, их прикрывала от входа скальная перегородка. К тому моменту, как до них добрела японская семья с фотокамерами и собакой на поводке, Рори и Энн оделись и чинно поедали сандвичи с ростбифом и пили чай.

Последний паром шел в Кинтайр в семь часов вечера. Управляя машиной как сумасшедший, Рори ухитрился доехать как раз вовремя. Втайне он подумывал о том, чтобы остаться на Арране на ночь. Он знал тихую гостиницу, где они могли снять комнату и смотреть на закат во время обеда в местном ресторане.

Но чувства, которые он пережил в Королевской пещере, потрясли его. Он говорил Энн, что любит ее, но так давно его не влекло ни к одной женщине, что он не доверял самому себе. Действительно ли он питает к ней сильное чувство или просто на время увлекся ее красотой?

Он глядел на Энн, которая сидела рядом с ним, откинув назад голову и закрыв глаза. Ее лицо раскраснелось от солнца и ветра, каштановые волосы спутались. Усталая, но счастливая улыбка играла на ее припухших губах, вызывая у Рори в груди странную тяжесть. Если бы в проклятом «бентли» были занавески, он точно знал бы, как проведет эти полчаса на пароме. Он тяжело вздохнул. Тетушка Белла была права – он жил одиноко и тускло. И понадобилась красивая и очаровательная американка, чтобы он понял это.

Когда они вернулись в Данрэйвен, в дверях Шотландской комнаты их встретил Зверик, беззаботно таскающий за ошейником веточку вереска. Рори вздохнул. Он не сомневался, что именно таким способом Белла напоминает: «Я же тебе говорила!»

Два дня спустя Мак-Криммон позвонил Энн.

– Я выполнил все ваши распоряжения, Энн, – сказал он. – И решил, что должен сообщить вам об этом. Я устроил старине Маку предварительное обследование, если вы уговорите его поехать в город. Я заказал билеты и места в гостинице возле клиники для него и его дочери.

– Чудесно! Может быть, я смогу заставить Рори поговорить с ним.

– Еще я получил информацию о ваших финансах, и уверен, что вы можете спокойно потратить некоторую сумму на обновление винокурни. Что вы думаете о шести тысячах фунтов? Этого хватит, чтобы Рори смог что-то сделать, но не настолько много, чтобы он отказался взять их.

– Приятно слышать, – ответила Энн. Теперь, когда ее отношения с Рори перешли в новую фазу, она имела основания надеяться, что он не станет так упрямиться.