— Да все как обычно. Корону поделить не могут.

— Игра такая, — растолковал Малыш. — В царя горы. Продолжается с перерывами уже лет, наверно, тридцать, этапы различаются количеством и наименованием претендентов.

— Нашли время, уроды!

— А чем хуже другого?

— Тем, что на подходе что-то вроде второй Великой напасти. Серое Братство пробудилось.

— А что — эти Серые такие страшные? — полюбопытствовала Ларико. Я сграбастал бороду в горсть:

— Вот ты меня давно знаешь… Скажи, принципы у меня когда-нибудь были?

— Ты всегда спрашивал: «А что это такое?»

— Ну так теперь врубился. Это то, что мне к Братству присоединиться не позволяет.

— М-да, — протянул Старый. — Хоть это им можно в заслугу поставить. Вообще, я смотрю, ты ни с кем ужиться не можешь. Ну Институт — еще ладно, они сами с собой разобраться не могут, где уж нам, простым смертным, их постичь… От Ордена бегаешь, от Братства этого…

— Бегаю — это еще что… Самое похабное во всей ситуации — то, что я слишком популярен. Куда ни сунься — везде меня знают, да еще при этом на раз выкупают, что я Пришлый.

— Повезло, — неожиданно ответил Старый. — Самое гнусное — то, что привыкаешь ко всему, становишься частью этого мира, таким же, как и все остальные, если не хуже. И глотки готов рвать за те же ценности.

— А именно?

— Деньги, власть, убеждения… Или просто за собственную глупость.

— Последнее — как раз про меня.

Малыш хмыкнул, повернулся к нам:

— Красиво излагаете, век бы слушал… Только я — человек грубый и деловой, и вопросы у меня соответственные. Например, такой: а до Столицы мы как добираться будем? Пешком несколько далековато — километров триста-четыреста.

— А лошадей достать? — поинтересовался я.

— Наших капиталов и на одну не хватит.

Ларико находилась в настроении кусачем — она ехидно осведомилась:

— Институт жалованья не платит?

Я игнорировал ее выпад:

— А задерживаться нам вот уж никак нельзя. У меня в Столице уже стрелки забиты. И осталось в нашем распоряжении четыре дня.

— Ладно, — усмехнулся Старый, — что по тракту мало народу ездит?

— Резонно, — кивнул я. — Только своих лошадей они вряд ли отдать согласятся. Я имею в виду, сами.

— Тем хуже для них.

— Ребята, — голос Ларико прозвучал удивительно тихо и отчетливо, — вы хоть соображаете, что несете? Вам же этих… у которых вы лошадей забрать собрались… убить придется. Вы что — ради быстроты передвижения на убийство пойдете?

— Если понадобится. И вообще, по местным законам конокрадство считается более серьезным преступлением, чем то же убийство.

— А ты сам как считаешь?

— Я считаю, — голос Старого тоже стал тих и жесток, — что нам надо выжить. Любой ценой. А ты чего хотела? Здесь законы волчьи.

— Волчьи законы… — Ларико словно пробовала эти слова на вкус. — С волками, значит, жить…

— Ну да, — Старый теперь чеканил слова, — я убийца. Хладнокровный. И руки у меня по локоть в крови. Только, извини, напоминаю: именно благодаря этому мы еще живы.

Нет, я понять не могу, что это со Старым творится? Сколько я его знаю, а таких эмоциональных вспышек за ним не замечалось.

Я посмотрел на Малыша — он-то может знать, как прервать эту «семейную сцену» — но Малыш сплюнул и отвернулся. Старый повернулся ко мне:

— А ты? Тоже считаешь, что мне нравится убивать?

Я нарочито широко зевнул:

— Да вы тут разгалделись, слова не вставишь… Ну, кто вам сказал, что в данном конкретном случае кого-то убивать придется? Я, извини, напоминаю, Чародей, так что наши клиенты просто своих лошадок проспят. Все? Закрываем тему?

Малыш с хрустом потянулся:

— Ну, раз вы с этическими проблемами разобрались, я вас снова приземлю. Наши столичные привязки наверняка у Института засвечены, так что давайте-ка сообразим, где и на что мы будем жить? На большую дорогу выходить как-то стремно.

— Да есть у меня один адресок… — промямлил я. — Некто Гарви Хромой.

— Чего?! — Малыш со Старым аж подпрыгнули. Похоже, им это имечко говорит побольше, чем мне…

Старый, оправившись от потрясения, впился в меня глазами: