— Ардах, а что ты там говорил про то, что не весь Орден облаву на меня объявил?

— Грентвиг был против.

— Почему?

— Слишком много он в тебя вбил. И первая удача с настойкой.

Не пожелал, значит, старый звероящер опытный образчик загубить… И на том спасибо.

Ардах еще немного помолчал, облизал губы, оглянулся на Германа и решился:

— И еще он просил тебе сказать, чтоб ты его не искал. Он сам тебя найдет.

Совсем интересно… С какой стати Учитель решил, что я его искать буду? Или Орден настолько глубоко раскололся, что мое отлучение Даэлом для Грентвига недействительно?

— Кстати, а то, что вы из разных команд — это тоже со Смутой связано?

— Я тебе и этого не говорил, — весело сообщил Герман. — Но мой тебе совет: заляг на грунт и не лезь в эти дела. Обидно будет, если тебя и в самом деле убьют.

— Мне бы тоже обидно было… Нет, ребята, я просто кипятком писаю от нашей компании: вы друг дружку, как я понял, по достижении цели должны укокошить, а мне уж часа два, как полагается быть в лапшу порубленным. Прекрасная встреча добрых друзей…

Герман ухмыльнулся совсем уж безрадостно:

— Да ладно, чего уж там… Моя шкура не намного дороже твоей — Братство чужих резидентов отчего-то не жалует, а в Ордене по какой-то причине спалившиеся агенты не котируются.

— А как насчет конторы нашего с тобой друга-рейнджера?

— Есть причины подальше держаться. Здесь безопасней.

— Вот уж ты придумал… — я ошалело поскреб бороду. — Схлестываешься с Братством, прешься с секретной миссией куда-то, где они себя как на своем Архипелаге чувствуют, да еще к гоблинам в пасть…

— Причины достаточно веские. Я здесь, похоже, до конца засел.

— И почему так?

— Знаешь, я тебе и так слишком много… не сказал, — мы хохотнули, на сей раз для разнообразия шутку понял и Ардах.

Герман хлопнул себя по ляжкам:

— Ладно, потрепались, пошутили, а уже совсем рассвело. Потрескаем давайте — и по коням, а то нам засветло надо бы подальше убраться.

Пожрали мы в полном молчании, сосредоточено и неторопливо, запасаясь силами на весь дневной путь. Тучи рассеялись, от реки пополз туман, и плечо у меня снова дико разнылось. Так же в гробовом молчании покурили и двинулись к лошадям. Ардах запрыгнул в седло и отъехал, ведя в поводу лошадь с поклажей, а я уже вдел ногу в стремя, когда Герман вдруг негромко бросил:

— А знаешь, ты ведь сильно изменился…

У меня даже рожу на сторону повело, я резко повернулся к нему:

— Изменился, говоришь? Попробуй чисто для интереса пропасть без вести раз этак пару-тройку — поневоле изменишься.

— Твоя правда, — вздохнул он. — Я тоже как переродился… А, чего уж там говорить, оба мы с тобой тут до конца завязли. Тебе убраться отсюда не дадут, во всяком случае, постараются, а мне тут даже нравиться начинает. По крайней мере, мной тут не интересуются… слишком активно.

— А ты вообще в курсе, что за мою голову обещали?

— Ага, в курсе.

— Нет, — я наставил на него палец, — но ты сам-то в эту лабуду веришь? Что я диверсант, ходячая бомба?

Он совершенно неожиданно рассмеялся — точно так же, как когда-то давно:

— Опять ты в своем репертуаре! Эти сказки дядюшки Дэна пусть кто-нибудь другой слушает. Мне такое продать не выйдет.

Я ухмыльнулся было в ответ, но Герман снова посерьезнел:

— Знаешь, по-моему, все это тянется с того дела, когда ты без вести пропал. И с тех же пор все эти деятели и шишки на тебя слишком большой зуб имеют.

— Вероятно, — я пожал плечами. — Кому-то не хочется, чтоб я проболтался.

— О чем?

Я закусил губу, пробормотал сквозь зубы:

— Вот это я и хочу выяснить.

Он вскинул брови, но с удивлением своим справился быстро:

— Знаешь, я на твоем месте к этим делам близко не подходил. Раздавят, и не заметят.

— Пока не раздавили. Шустрый гад попался, — мы снова поухмылялись, потом Герман негромко предупредил:

— Еще совет: пушкой не пользуйся. А лучше выкинь ее от греха подальше.

— Разберусь, — пообещал я. Герман некоторое время смотрел мне в глаза, потом Ардах призывно свистнул и замахал рукой. Герман протянул мне ладонь:

— Ладно, живы будем — может и свидимся. Тогда и накрутим кое-кому хвост. Хватит тебе уже в погибших числиться.

Я молча стиснул его руку, потом взялся за повод — и тут он слегка подтолкнул меня в плечо и негромко пропел:

— Нам прививки сделаны от слез и грез дешевых…

— От дурных болезней и от бешеных зверей, — подхватил я, мы еще раз хлопнули ладонью о ладонь, потом Герман легко запрыгнул в седло и поскакал, не оглядываясь, вдогон Ардаху.