— На нем был шарф? — насторожился Майло.

— Единственная красивая вещь во всем его онсембле, — насмешливо протянула проститутка. — Алый, дивный, от Луи Вуиттона. Жаль, что он пропадал зазря…

Все время, пока я ехал через Восточный Голливуд к Силвер-лейк и Эхо-парку, Майло пытался вытащить из Таши побольше подробностей о человеке, которому исповедовался Тони Манкузи. Безуспешно.

— Вот фотография мужчины, которого мы знаем, — сказал мой друг.

— Мохнатый медведь, — заметила Таша, взглянув на снимок.

— Мог он быть тем перевертышем?

— Обстригите его, тогда, возможно, я смогу сказать.

— Постарайся не обращать внимания на волосы.

— Простите, сэр, я стараюсь быть честной. Слишком пышная прическа.

— У тебя создалось впечатление, что Тони и Твид знали друг друга раньше, до вечеринки?

— Твид, ага, самое подходящее для него имя! Никогда не видела ни его, ни Тони раньше. И после я этого типа тоже не видела. Больше туда на вечеринки я не ходила, потому что милый старый юрист мне не велел. Хотел, чтобы я была только с ним, когда он в городе. Подкрепил свою просьбу бабками и до сих пор это делает.

— Но ты все равно находишь время для Тони?

— Плохо иметь слишком много свободного времени, сэр.

— Что заводит Тони?

— Жалость.

— К себе?

— И к себе тоже, сэр, но я имею в виду извинения.

— За что?

— А за все, — усмехнулась Таша. — Например, за то, что отнимает у меня время. Представляете, приходит за тем, что ему хочется, получает это, а потом начинает хмуриться, говорить, что он не должен был это делать и что на самом деле он не такой.

— Отрицает, что он гей?

— Сам Тони не считает себя геем. Если вы его так назовете, он начинает злиться. Он полагает, что я ему нравлюсь, потому что я девушка, а он любит только девушек. Многие из них такие — хотят и рыбку съесть, и сами понимаете что. — Она засмеялась.

— Как часто вы с ним встречались?

— Самое большее раз в месяц, сэр, затем все прекратилось. Сегодня был первый раз за… сколько же? Три месяца? Можно мне вернуться? Пожалуйста! Я не знаю этой части города и не люблю быть там, где я ничего не знаю.

— Разумеется, — кивнул Майло.

Я нашел боковую улицу и развернулся.

— Спасибо, сэр. Вы не вернете мне моего маленького помощника?

— Не наглей. — Майло погрозил пальцем. — Значит, у Тони свои противоречия?

— Называйте это как хотите, сэр. Прежде чем они получат то, что хотят, они всегда голодные. Затем — раз-два и готово, и внутри у них вроде как свет зажигается и освещает то, что им самим не нравится. С новичком никогда нельзя знать, как он себя поведет в этом случае. Вот почему мне нужен мой помощник.

— Притворство имеет свои границы, — заметил Майло.

— Что, Тони действительно плохой?

— Пока не знаем.

— Л перевертыш плохой? Вы ведь не зря задавали все эти вопросы про него.

— Просто собираю информацию, Таша.

— Кого-то убили? Я же работаю на улице, я должна знать, сэр.

— Мать Тони.

— Нет! Я заметила, что Тони сегодня был немного на взводе, но он ничего не сказал.

— Что значит «на взводе»?

— Оглядывался, будто кругом враги. Сначала в одном месте остановился, вполне приемлемом, но потом впал в паранойю, сказал, что там все видно, и переехал в другое место. Но все равно нервничал. Он действительно мог это сделать? Убить CBOFO маму?

— А ты как думаешь?

— Я думаю… я просто потеряла дар речи, сэр!

— Его мать убили, а он об этом не упомянул, — задумчиво произнес Майло.

— Ни словом, — подтвердила Таша. — Я уже сказала, что он был на взводе, но потом все как обычно.

— В смысле?

— Бам-бам-бам. Потом затихает. Потом просит прощения.

Когда до закусочной «У Гордито» осталось два квартала, Таша попросила:

— Высадите меня здесь, сэр.

Майло вернул ей сумку, и мы смотрели, как она, покачивая бедрами, идет по Хайленд-стрит. Еще одно он-она помахало ей от фанерного столба. Таша едва заметно кивнула и продолжила путь.

— Перевертыш, — сказал я, трогаясь с места. — Похоже, этого мы упустили.