погрустнели.

– Я верю в моего мальчика, - сказала она, - он добрый и славный...

В это время здание полпредства содрогнулось. Послышался звон разбитых стекол,

падающих камней и истерические женские визги. Тут же завыла сигнализация.

Ричард вскочил. Его отключенная связь молчала, но он и так уже догадался, что могло

произойти.

– Кажется, твой славный сын вошел в полпредство, - сказал он ошеломленной Ингерде.

– Папа... только не убивай его, - пробормотала она.

Через пять минут его привели. Он стоял косматый и раскрашенный, мерцал оранжевым

жилетом и зло сверкал глазами. Ингерда рыдала прямо за столом, а Ричард не знал, куда

деваться от нахлынувшего гнева.

– Убитых нет, но есть пять раненых, - сообщили охранники, - трое людей и два аппира.

Остальные отделались ушибами. Киоск - вдребезги, потолок треснул, стена - пополам.

– Идите пока, - еле сдерживаясь, сказал он, - с этим я сам разберусь.

Герц уставился в пол. Ричард подошел, взял его за грудки и оторвал от пола.

– Вот тут ты перестарался, - зло сказал он, - это уже не дворец твоего папочки. Это мое

полпредство. И крушить тут стены и калечить людей я тебе не позволю.

– Де-е-ед, - прохрипел почти задушенный воротом рубашки Герц.

– Я смотрю, у тебя это входит в привычку!

– Пу-у-усти!

Энергии у парня было маловато, всю потратил на взрыв. Ричард поставил его на ноги и

влепил такую оплеуху, что внук отлетел под подоконник и затих там на время. Ингерда

всхлипывала.

– Если еще хоть одна душа от тебя пострадает, сопляк, я тебя убью. Сам убью, понятно?

Можешь не сомневаться!

– Папа!
– визгнула дочь.

– Помолчи!
– рявкнул он, - вырастили неврастеника! Чуть что - взрывается как паровой

котел. Ему нельзя жить в обществе. Он опасен!

Герц поджал коленки к подбородку и молча наблюдал. Зеленый парик съехал на ухо, изо

рта текла кровь, но он этого не замечал. Ричард сжал кулаки, широко расставил ноги и даже

зубы сцепил. Его гнев делал из него черного тигра, уже независимо от его воли.

Это произошло почти мгновенно. Дочь совсем уж истерично завизжала, а внук с

выпученными глазами пополз куда-то в угол. На этот раз на его идиотски раскрашенном лице

был самый настоящий ужас. Ричард зарычал и замахнулся правой лапой... но вдруг вспомнил

другой эпизод: зал для омовений, клетчатый пол и такой же жалкий Эдгар с окровавленной

губой на этом полу. Кажется, история повторялась.

Ему стало не по себе. Настолько, что пропал весь гнев. Неужели каждый его внук должен

пройти через это? Неужели у него нет другого языка для них? Все-таки родное существо

сидело там, в углу с перекошенным от ужаса лицом.

Он опомнился. Ушел в душевую, вернулся в прежнее обличье, прикрылся халатом,

отдышался, даже допил потом свой кофе из чашки.

– Вставай. И объясни, в чем там было дело.

– Да пошел ты...
– прохрипел из своего угла Герц.

– Что?!

Такой наглости Ричард всё же не ожидал. Тем более теперь.

– Всё равно я тебя не боюсь!
– стуча зубами заявил внук, в глазах по-прежнему был ужас,

– подумаешь, тигр!

– Вставай, - уже мягче сказал Ричард, пораженный таким упрямством, - тигра больше не

будет.

– А зря.

– Что?

– 148 -

– Хрен в пальто, - внук встал, утерся рукавом, поправил парик и плюнул в раковину

кровью, - ма, ну чего ты ноешь, в самом деле? Зубы я новые вставлю... Надо же, воды нет. Я

что, трубы разнес?

– Может, все-таки объяснишь, почему?
– настаивал Ричард.

– Вот и я думаю, почему?
– обернулся к нему внук, размазывая по подбородку кровь и

краску, - ведь это твою жену называют продажной куклой и подстилкой для Пастухов.

Почему я должен вправлять мозги этим уродам, в то время как ты - черный тигр - спокойно

попиваешь кофе?!

Ричард окаменел.

– Да подавись ты своим кофе!
– крикнул Герц, - делай что хочешь! Можешь вообще меня

убить! Но я никому не позволю так говорить о ней! Я их всех угроблю, я всю планету взорву

к чертовой матери, но никто ее оскорблять не посмеет!

– Сядь, - еще раз сказал Ричард, и сам не узнал своего голоса.