Стену показалось, будто это он получил удар, что это его череп наполнился ледяным холодом. Издав дикий древний клич, от которого враг обернулся, Стен прыгнул вперед. С невероятной ловкостью влахак уклонился от удара и, держа меч двумя руками, нанес удар сам. Клинок вонзился в горло сцарка, сокрушая сухожилия, мышцы и кости. Рослый воин зашатался и попытался руками остановить кровь, хлеставшую фонтаном, затем его ноги подкосились, и он замертво упал на землю. Стен опустился рядом с Аурелой. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять — слишком поздно, секира буквально разрубила череп надвое.

Не позволяя себе сейчас думать об этом, Стен вскочил и ринулся на четырех масридов, которые перекрывали ему путь к капелле. На пороге он увидел Натиоле, который, истекая кровью, прикрывал для него путь к отступлению.

— Входите! — крикнул Стен другу. — Заприте дверь!

Но Натиоле лишь покачал головой и пронзил еще одного масрида своим фирменным ударом. «Ты, проклятый дурак», — немного разозлившись, но с облегчением подумал Стен, нападая на солдат.

Против четверых сразу даже его фехтовальное искусство было бессильно. Он смог убить одного противника, но меч масрида болезненно прошелся по его ребрам, и Стен лишь чудом избежал удара секирой, нацеленного в голову. Влахак с диким воплем набросился на масридку и оттеснил ее, но прервал свою атаку, чтобы увернуться от очередного удара секирой.

Ловко, словно кошка, Стен отскочил от нападавших и устремился к входу в капеллу, Натиоле отбивался из последних сил. Не останавливаясь, Стен вонзил меч одному масриду в спину, а второго толкнул на землю. При этом чуть не выбили меч из его рук, но, Стен вцепился в оружие, словно утопающий за соломинку. Затем он и сам упал на землю.

Довольно неуклюже перекатившись, юный воин оказался у ног Натиоле. Вскочил, ударил очередного масрида, провернул меч и вынул его уже из трупа врага, а затем на четвереньках перелез через порог капеллы. Костин схватил его за руку и втащил внутрь.

— Нати! — скорее прохрипел, чем прокричал Стен.

Его друг сделал еще один выпад и отпрыгнул назад, в капеллу. Костин и Линорел бросились на массивную дубовую дверь капеллы и попытались закрыть. Но солдаты Цорпада тоже навалились на дверь снаружи. Из последних сил Стен присоединился к влахакам, толкая дверь плечом. Натиоле отскочил от двери и побежал вглубь помещения.

Несмотря на невероятные усилия влахаков, дверь медленно, но неумолимо открывалась. Натиоле вернулся с пылающей чашей в руке и швырнул ее в узкую щель приоткрытой двери. Еще в полете масло загорелось, и снаружи раздались ужасные крики боли. Из последних сил влахаки навалились на дверь и закрыли ее на засов. Снаружи в капеллу доносились стоны, Натиоле и Костин перевернули широкий деревянный шкаф и привалили им дверь. Стен очень хотел помочь, но единственное, на что он еще был способен, — это стоять, прислонившись к стене, и тяжело дышать, при этом каждый вдох и выдох вызывал горячую волну боли. Нати и Костин лихорадочно искали, чем бы еще заблокировать дверь, при этом Нати грубо оттолкнул священника Альбус Сунаса, которого они случайно закрыли в капелле вместе с собой.

Рядом со Стеном Линорел сползла по стене на пол и коснулась его рукой.

— Для меня было честью сражаться с вами.

— Еще не все кончено, Лино, — возразил Стен, он вытер рукой рот и замер на мгновение, уставившись на кровь на пальцах.

Линорел ничего не ответила. Стен глянул вниз и, к своему ужасу, увидел лужу темно-красной крови, которая расползалсь рядом с женщиной. На стене влахака оставила широкий красный след.

Стен склонился над Линорел. Ее дыхание было едва уловимо, и она, казалось, уже ничего не видела пред собой. Плащ обмотался вокруг женщины, и когда Стен откинул его, то увидел широкую и глубокую рану с рваными краями, которая тянулась от бедра почти до самого плеча, из нее, не прекращая, текла кровь.

— Нати! Костин! Нужна помощь! — прокричал Стен и попытался прижать плащ к ужасной ране, чтобы остановить кровотечение, но, прежде чем оба мятежника успели отреагировать, веки Линорел задрожали.

— Линорел! — взмолился Стен. — Останься с нами!

Но последний, глубокий вздох был единственным ответом влахаки. Ее тело содрогнулось последний раз и замерло навсегда. На глазах Стена выступили слезы отчаяния и гнева. Юноша сложил окровавленные руки женщины на груди и закрыл ей глаза, а потом прошептал:

— Да пребудут с тобой духи в твоем путешествии, Линорел сал Долеорман.

Рядом с ним на колени опустился Костин и глухим голосом сказал:

— Удачного тебе пути, Лино.

Стен почувствовал, как Нати положил руку ему на плечо, и отвернулся от отважной воительницы. Он хотел сказать что-нибудь, но голос подвел его, или он просто не мог подобрать слов… Но в этот момент дверь сотряслась под мощным ударом, и все обернулись.

— Быстро! — крикнул Натиоле и прижался к импровизированной баррикаде.

Стен сделал то же самое. Когда он оперся спиной на шкаф, то заметил священника, о присутствии которого они совсем забыли.

Несмотря на явный страх перед залитой кровью влахакой, служитель выпрямился во весь рост и крикнул:

— Никакого кровопролития в этом месте! Это храм света и жизни!

Стен в гневе подскочил и показал на Линорел:

— Слишком поздно, форбс! В твоей святыне уже пролилась кровь!

— Вы — варвары! Вы оскверняете… — начал было священник, но Стен перебил его: