Не соображая, что он делает, Половцев механически шел прямо на огонь. Ему хотелось заглянуть в салон и в багажник горящего автомобиля и убедиться, что Андрея там нет. Еще ему хотелось заглянуть в лица обгоревших, чтобы убедиться, что это не Пахом и не… Нет, об этом он не мог думать. Еще ему хотелось узнать у суетящихся возле автомобиля людей, что это никакая не черная «Волга», а белый «мерседес».

— Стойте, сюда нельзя! — кто-то шел наперерез Половцеву.

— Мне надо. Мне можно. Там… Кто там сгорел, какой полковник? Это черная «Волга»? — едва слышно монотонно твердил литератор.

— Я же сказал: нельзя! — человек в сером пиджаке, взяв литератора за руку, с силой развернул его и толкнул от себя: — Иди отсюда.

Все так же механически Половцев пошел назад. Он шел, глядя сквозь дома и людей, словно пытаясь заглянуть за край земли — в завтрашний день и увидеть там Андрея… Литератор шел до тех пор, пока не уперся грудью в ладонь лейтенанта.

— Ну что там? — спросил лейтенант, стоявший под руку с испуганным Кирюхой метрах в пятидесяти от толпы. — Есть жертвы?

— Там кто-то большой лежит, и второй тоже… Полковник насмерть, а урка ногами дрыгает… Андрея там нет, — с видимым нажимом, заученно произносил Половцев, глядя на лейтенанта стеклянными глазами.

Лейтенант внимательно посмотрел на литератора и тихо сказал:

— Ну конечно, его там нет, — Вдруг он словно опомнился и скороговоркой переспросил Половцева: — Полковника насмерть? Вы так сказали, да?

— Полковника насмерть, а урка… — литератор смолк и только сейчас увидел перед собой лейтенанта, которой одной рукой схватился за голову, -… ногами дрыгает…

— Поехали, — очень тихо сказал лейтенант. — Наверное, я знаю, где ваш сын.

— Поехали, — сказал Половцев, равнодушно глядя сквозь лейтенанта своим остановившимся взглядом. — Его зовут Андрей.

— Зачем теперь ехать-то, начальник! — вдруг захныкал Кирюха, нутром чуя опасность и пытаясь вырваться от лейтенанта. — Ведь это — та самая «тачка»! Сами же видите! Я никуда не поеду! — Кирюха даже взвизгнул.

— Поедешь… А еще раз дернешься, тогда точно здесь останешься, но уже навечно! — и лейтенант так посмотрел на испуганного Кирюху, что тот сразу присмирел.

Когда наконец прозвучал взрыв, Пахомов улыбнулся и включил зажигание. Надев на голову черную кепку, он медленно подъехал к углу дома, за которым стояла «Волга». Заглушив мотор, он вышел из автомобиля и присоединился к толпе зевак.

Взрыв получился хороший. Те двое, которые пытались проникнуть в «Волгу», лежали на асфальте. Даже в этих полуобгоревших телах Пахомов сразу узнал Филина и, к своему немалому удивлению, полковника.

«А „папа"-то откуда здесь?» — подумал он и вдруг увидел в нескольких десятках метров от себя лежащую на тротуаре Елену Максимовну. Над ней склонилось несколько прохожих. Одна старушка, стоявшая рядом с майоршей, вдруг заголосила:

— Тут женщину убило!

Пахомов боялся подойти к лежавшей недалеко от него Елене Максимовне, поскольку его мог заметить Локшин или его люди, суетившиеся возле «папы» и Филина. Около лежавшей начала скапливаться толпа. Приметив одного мужчину, который выбрался из этой толпы зевак и пошел прочь, Пахомов догнал его.

— Что с женщиной? — спросил Пахомов, остановив мужчину.

— Наповал! — кратко ответил тот и, усмехнувшись, пошел дальше.

— Тем лучше, — пробурчал вслед ему Пахомов и направился к своему автомобилю.

Теперь он думал только о майоре Берковиче. Ситуация, попробовав выкинуть неожиданный фортель с майоршей, которая почему-то осталась в живых (правда, теперь он понимал почему!), вновь складывалась таким образом, что он, Пахом, должен был отыскать майора Берковича и уничтожить его как последнего свидетеля. Уничтожить, чтобы получить свои деньги и не потерять при этом жизни.

Пахомов крутил в руках план, ту самую бумажку, которую нарисовал полковник и которую он извлек из кармана мертвого Богдана там, на болоте. На даче у «папы» все они должны укрыться на случай, если что-нибудь у них в Васкелове сорвется. Теперь полковник и Богдан были мертвы. Но в доме полковника мог, нет, должен был находиться Беркович. Ведь он-то еще не знал, что «папы» уже нет.

Солнцев без всякого удивления взирал на нового посетителя своей берлоги.