Я тотчас накинул на Кари лямку. Нам редко случалось перетаскивать тяжести, и сперва Кари, по неопытности, слишком сильно налег на лямку. Канат зазвенел, баржа дернулась и чуть не перевернулась. Люди на барже замахали руками и подняли крик: они испугались, что слон потопит судно.

Кари протащил баржу шагов двести и остановился; веревка ослабла, но течение сейчас же снесло баржу назад, и канат снова натянулся в струну. На барже опять поднялся крик. Когда тащат судно, нельзя брать рывком, нужно тащить равномерно. Я приказал Кари идти медленно. Не прошло и часа, слон понял в чем дело, и к концу пути он вел баржу, как заправский бурлак.

Окончив работу, мы с Кари стали играть на берегу. Тут нас отыскала Копи. Сперва она уселась слону на шею и принялась лопотать. Потом спрыгнула на песок и побежала вдоль берега. Кари пустился за ней. Они долго кружили по песчаным отмелям, пока я не потерял направления; я был уверен, что животные знают, куда бегут. Но обезьяна завела нас в ловушку; мы попали на песок-плывун, и Кари увяз в нем. Всякий раз, как он пытался высвободить ноги, он уходил в него глубже и глубже. Несчастный так испугался, что хотел ухватиться за Копи хоботом, но та увильнула.

Я вытащил нож, перерезал веревки, которыми был привязан матрац, и скинул его со спины слона. Кари ступил на него, но матрац не помог. Слон беспомощно шарил в воздухе хоботом, ища опоры. Вдруг я увидел, как хобот поднялся кверху и потянулся ко мне. Кари хотел стянуть меня наземь и на меня наступить! Хобот полз ко мне, как удав. Было тихо; слон перестал трубить. Обезьяна визжала на дереве. Я спрыгнул со спины слона, упал на землю, встал и пустился бежать. Кари трубил и звал на помощь. Он погрузился в песок уже по грудь. Задние ноги его увязли меньше, он стоял наклонно, и из-за этого ему было еще трудней подняться.

Я побежал в деревню и позвал людей. Пока мы подоспели с досками и веревками, Кари спереди засосало уже по шею; он высоко поднял хобот, чтобы дышать. Единственное, что можно было сделать — это заставить слона вытащить себя своими же силами. Мы привязали веревку к дереву и бросили Кари конец. Слон ухватился за него хоботом и начал тянуть. Веревка дрожала и пела, как телеграфный провод, дерево стонало, но слон только чуть-чуть продвинулся вперед, и его задние ноги глубже ушли в песок.

— Подсунь ему доски под брюхо, — сказал кто-то, и мы с братом кое-как пропихнули под брюхо слона две широкие доски. Кари перестал погружаться глубже, но под ноги мы не могли подложить ему досок, и он все равно обречен был на гибель. Оставалось еще последнее средство: впрячь в лямку другого слона. У нас в деревне в ту пору не было слонов: все разошлись на работу по пристаням и заводам. Уже темнело, когда я пустился бежать на лесопилку. Я не замечал дороги, не слышал звериных голосов — я бежал, не отдыхая, двадцать километров. Но я достал второго слона. Это был не просто слон, это была мать моего Кари.

Чуть забрезжил день, когда мы были у реки. Кари я застал в том же положении, в каком оставил. Он бросил канат, за который держался, но глубже не увяз. Мы устлали песок вокруг него досками, и теперь он уже не пытался хватать нас, чтобы бросить себе под ноги: он понял, что мы стараемся спасти его. Испробовав прочность досок, мы спустили с привязи мать Кари. Она обвила хоботом его шею и начала тащить, но он захрипел: она его едва не задушила.

Тогда брат сел с товарищем в лодку, подъехал к Кари со стороны реки и перехватил канатом его тело под зад. Другой конец каната обвязали вокруг матери. Она влегла в лямку, и сила ее оказалась так велика, что передняя часть тела Кари высвободилась из песка, и его короткие ноги повисли в воздухе. Она протащила его немного, канат лопнул, и передними ногами Кари упал на доску. Теперь увязли задние, и нам снова показалось, что спасти его невозможно.

Но положение было не так уж плохо. Теперь под слона легко было подвести новый канат. На этот раз мы сложили веревку вдвое, а вторую веревку, привязанную к дереву, дали Кари, чтобы он помогал нам. Бедняга был так утомлен, что мне пришлось ударить его анком. С помощью матери ему удалось вытащить из песка свой круп, потом поставить на доски одну ногу и вторую.

Вся деревня кричала от радости, когда Кари ступил на твердую почву. Обезьянка мигом слетела с дерева и уселась к нему на шею. Она очень радовалась спасению друга. Но Кари было не до нее; он стряхнул ее прочь. С какой жадностью слон набросился на зеленые ветки! Не было человека во всей деревне, который не угостил бы моего Кари.

Я получил хороший урок. Никогда больше я не доверюсь теперь обезьяне, потому что у обезьяны ветер гуляет в голове.

Наконец мы с Кари начали работать на лесопильном заводе. В несколько дней он научился ворочать огромные бревна, как будто всю жизнь ничего другого не делал. Он вытаскивал тяжелые стволы из чащи на просеку; те, что полегче, поднимал хоботом и складывал их одно на другое правильными штабелями. Штабеля получались у него ровные, точно сложены были по нитке. Старый слон помогал ему. Если попадалось бревно, которое Кари одному было не под силу, они вдвоем брали его с двух концов и вместе взваливали на платформу.

Большую часть работы на лесопильне делали электрические машины. Слоны доставляли из леса бревна и сбрасывали их возле машин. Пилы разрезали бревна на части, потом слоны складывали напиленный лес.

С механиками, которые управляли машинами, Кари не ладил. И с нами, погонщиками, и со слонами они обращались, как со своими рабами. Все они пили ром и ели мясо. Слон не любит запаха вина, и запах мяса ему противен.

Кари всегда вставал в половине пятого, и мы отправлялись работать. В полдень мы шли купаться, и я отводил его под навес. А через два часа мы снова принимались за бревна. Вечером я привязывал его под навесом, а сам укладывался спать в гамаке снаружи.