– Я думала, что, торопясь спуститься в подвал, не сложила как следует простыню, которую вышивала. Я тебе не докучаю?.. – спросила она после паузы.

– Нет, мне с тобой хорошо, – успокоил Джузеппе. – А все же, – продолжал он, – как ты представляла себе будущего мужа?

– Тогда никак. Но теперь у меня есть точное представление о нем, – добавила Анна, нежно зарываясь в его объятия.

Через распахнутую балконную дверь с улицы до них донесся чеканный военный шаг.

– Немецкий патруль, – сказал Джузеппе.

За это время он научился узнавать немецкие патрули по шагам.

Уже несколько недель в Белладжо была расквартирована немецкая военно-воздушная часть, присланная в помощь правительству новой фашистской республики. Чтобы обезопасить взлетно-посадочную полосу, командование организовало ночное патрулирование улиц. Штаб немцев располагался на вилле «Сербеллони», владелица которой, княгиня Торре Тассо, бежала в Швейцарию. В последнее время многие люди, искавшие в Белладжо спасение от военной опасности, пересекали границу, рискуя жизнью. Большинство из них составляли евреи, которые старались избежать преследований, с каждым днем становившихся все более ожесточенными.

– Будем надеяться, что они никого не арестуют, – прошептала Анна.

– Они ушли, – постарался успокоить ее Джузеппе. – Слышишь, шаги удаляются?..

Вскоре они крепко уснули, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу, словно ища друг у друга защиты.

А когда Джузеппе проснулся на рассвете и протянул руку, чтобы снова обнять Анну, он нащупал пустоту. Он встал, оделся и отправился искать ее в ванной, на кухне, но не нашел нигде. Встревоженный, он открыл шкаф с ее платьями и вещами и увидел, что не все они на месте. Не было также и кожаного чемодана Анны.

Было ясно, что она ушла ночью. Но почему же ничего не сказала ему? Почему сделала это тайком, обманом, после всего, что было у них вчера?

Лихорадочно перебирая оставшиеся вещи, Джузеппе искал какого-то знака, который помог бы ему это понять, пока не заметил записку, лежавшую на темном столе орехового дерева, которую в смятении и тревоге даже не заметил в первый момент.

«Дорогой Джузеппе, – писала Анна. – Я никогда не говорила тебе, что мой дедушка был евреем. Мои родители и сама я крещеные католики, но немцы могут арестовать и увезти в Германию даже тех, у кого есть хотя бы капля еврейской крови. Я не могу больше жить в постоянном страхе, подвергая и тебя серьезной опасности. Я попытаюсь бежать в Швейцарию.

Любовь моя, это единственная возможность спасения и для меня, и для тебя.

Мы увидимся не раньше, чем кончится война. Уничтожь эту записку и, прошу тебя, не пытайся меня найти. Ради моего и твоего блага.

Люблю тебя и крепко целую! Анна».

Сжимая в руке записку, Джузеппе бессильно опустился на стул. Все это не укладывалось у него в голове. Анна, которая еще несколько часов назад была в его объятиях, исчезла, и неизвестно, где ее теперь искать. Он представил ее себе блуждающей по горам, представил попавшей в руки немцев, и все в нем похолодело. Только на днях на границе нашли двух убитых контрабандистов, которых немцы расстреляли на месте, а сколько людей пропадало без вести, никто уже не считал.

Нужно было срочно что-то предпринимать. Он должен был найти ее, оберечь, защитить. Он вспомнил адрес надежного связного, который дал ему монсеньор Себастьяно Бригенти – единственный человек, который может помочь ему. И, вспомнив этот адрес, он тут же вышел из дома и отправился к Лодовико Джиларди, органисту церкви Сан-Джакомо.

Их подгоняли пинками, толкали прикладами ружей, всех этих женщин, детей и стариков, которых немцы сгоняли на площадь селения. Многим юношам и мужчинам удалось бежать, но женщины, старики и дети ждали расправы, окаменевшие от горя и страха. Все они застыли посреди площади в ожидании того, что должно произойти у них на глазах, устремив взгляды на десятерых заложников с руками, связанными за спиной, стоящих перед глухой стеной кирпичного дома.

Взвод карателей с автоматами на изготовку выстроился против них.

В заявлении главнокомандующего оккупационными войсками Кессельринга говорилось, что за каждого убитого немецкого солдата будет расстреляно пятеро итальянцев. Приговоренные были выбраны наугад среди заключенных тюрьмы в Комо, чтобы отомстить за двух немецких солдат, убитых из засады. И сейчас они умрут, невинные жертвы этого варварского приказа и безответственности партизан, которые, зная, что подвергают риску целое селение, убили ночью немецких патрульных, проходивших по улице.

Командир взвода отдал приказ, и солдаты взяли заложников на прицел. Но в тот момент, когда солдаты уже готовы были выстрелить, один из заложников, крайний справа, вдруг вскинулся, как пружина, и бросился бежать, в мгновение ока исчезнув за углом здания. Раздались автоматные очереди, и девять оставшихся заложников осели на землю, сраженные пулями, в то время как беглец несся среди изгородей и кустов под огнем нескольких солдат, выскочивших из грузовика, стоящего на другой стороне площади.