Янга уже не чаяла увидеть своих внучат. Цуна опросталась от первого ребенка довольно давно, а так и не появилась ни разу в родной деревне. Соседи уже косо смотрели на старуху. Затиранила молодую — вот и сиди теперь кукуй в одиночестве. Старый Пачу- то уж не в счет. Из своей бочки почитай и не вылезает. Тоже еще горе луковое. Ведь говорил ему доктор Баальтазар — "Не сиди подолгу в воде. А сидишь так хотя бы не ночуй — спи с женой в постеле." Боялся Баальтазар за легкие Пачу — атрофируются на фиг и будет старикан обречен на вечное заключение в аквариуме. С другой стороны он, доктор, конечно, спаситель и все такое — вживил Пече, погибавшему от чахотки, акульи жабры. Но у Янги здоровья нет — Пачу на дню по три раза воду менять. Можно было бы вырыть бассейн, а кто рыть будет? Дети-то все уж выросли, разлетелись кто куда. Одна надежда осталась на внуков. Благо, Цуна, говорят, мечет их как лягушка икру.

Решила Янга идти на Прорваниху к снохе. Пусть внуков покажет бабушке. Может кто из них уж и в силу вошел. Поможет дедушке бассейн во дворе выкопать. А нет, так напущу на них Фуему, пусть знают.

Собрала Янга гостинцев снохе и внучатам — ну не изверг же старая без гостинцев идти. Марафет навела и тронулась в путь. Хотела в ступе лететь, да помело куда-то запропастилось. Не иначе счастливый отец Татай в лес утащил. Он же у нас теперь лешим заделался, тропинки метет косулям к водопою, чтобы тиграм было чем ключевую водицу закусывать. Вот фантазер, ити его.

Путь на Прорваниху лежал через лес. А там как раз объявились первые люди. Так недавно они объявились, что Янга про них не слыхала. А может и слыхала, да мимо органов слуха пропустила. Что ей мелочь какая-то пузатая, почти волшебнице.

Один из этих людей рубил в лесу деревья, расчищая участок под огород и услышал как идет янга, потому что та от скуки песенку пела: Я иду к снохе и внукам. У меня нет ни минуты Отвлекаться на сирень Или, что бежит олень. Я держу себя в руках. У меня завязан пах. Я не вижу ничего, Чтоб на блядки повело. Я старуха честная, И этим всем известная. Я и мужняя жена. Я и бабка со вчера. Или нет с прозавчера Или…

Тут к ней подходит человек с топором и говорит глубоким бархатным голосом:

— Пойдем, старая, займемся с тобой кое-чем?

— Я не такая — я жду трамвая… — стала отказываться Янга, а сама чувствует, что не в мочь отдаться ему, уж больно был хорош человек с топором.

Вот как, много позднее припоминала Янга его облик в кругу подруг одна из коих и донесла до нас ее воспоминания.

"…он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен."

Костюм его был обычен для тех времен и той местности. Нитка ожерелья из зубов рыси, головной убор из перьев попугая и набедренная повязка из шкурок морской свинки.

Янга тоже на вкус человека была ничего себе: зубы черные, лицо красное, пяточек розовый, хвостик крючком, ушки торчком, копыта очень стройные и добрая душа вся нараспашку, едва скрываемая платьем из стеблей хвоща.

Человек схватил Янгу и начал ласкать.

— Ты такая симпатичная, — шептал он ей в любовном бреду.

— Ладно, давай, — заторопила Янга человека, — а то мне к снохе и к внукам надо…

— Откуда у тебя внуки, ты же такая молодая! — кричал человек в полный голос, лобызая грудь Янги, на которой теснилось 64 соска

— Ах, вы мне льстите! — смутилась она немного.

Человек повалил Янгу на землю, но очень скоро убедился, что ничего не может с ней сделать: у его новой подруги не было того, что есть у всех человеческих женщин.

— Ах, обманула меня! — вскричал он вскакивая на ноги.

— Сам обманщик! Зря меня позвал! — рассердилась Янга и вцепилась челюстями человеку в правую ногу, так как он хотел ее этой ногой ударить. Нога человека от укуса стала расти и сделалась такой неимоверно длинной, что он и шагу теперь не мог ступить.

Смеясь, Янга встала с земли и стала делать человеку на этой ноге педикюр. Человек же плакал от страха. Вдруг ведьма унесет с собой обрезки кожи и ногтей, чтобы навести на него и весь его род порчу.

Мимо проходил Роаль. Он искал некую траву, отвар из которой при употреблении его внутрь позволял употребившему летать высоко над землей и все видеть: у кого что на ужин готовится, кто жене изменяет, кто сарай ремонтирует, кто у соседа кукурузу ворует, кто у чужих мерзотов молоко прямо из вымени отсасывает.

— Что-то не так, братец? — проявил участие к человеку Роаль

— Да, вот какая напасть со мной приключилась! — указал человек на свою длинную отпедикюренную ногу. — Куда я теперь с такой?

— Не беда, братец. — сказал Роаль и достал острый ножик.

Он стал быстро-быстро рубить эту ногу ножом, оставив наконец такой кусок, чтобы он не мешал человеку в его обычной жизнедеятельности. Отрезанное Роаль собрал в корзину, туда же посадил Янгу, хоть она и не хотела этого.

Взалив корзину на плечи, Роаль пожелал человеку никогда больше не прибегать к случайным половым связям и пошел к реке Прорваниха. Всю дорогу Янга ругалась последними словами, будто не знала кто ее несет и куда, что дало Роалю основания сделать, далеко идущий, вывод о том, что видимо корни Дерева Мира действительно основательно подрыты свиньями, которые питаются желудями с него, и многие из них повреждены настолько, что рассчитывать на сколько-нибудь долгое сохранение существующего порядка вещей не приходится и надо принимать меры.