Друзенков направился к командиру авиабригады:

— Мы управимся с переводами в кратчайший срок, но нам нужно точно знать, что именно переводить.

— Как это понимать?

— Дайте возможность французам выбрать себе самолет, на котором они захотят летать. Тогда будем знать, какая потребуется специальная литература.

— Дельное предложение. Завтра же устроим нашим гостям выставку всей имеющейся у нас техники. Смотрины, так сказать.

Когда Друзенков сообщил об этом «нормандцам», они обрадованно, как дети, бросились в пляс, начали петь.

Их можно было понять: боевой самолет — единственное, чем могли они утешиться в данной ситуации.

Утром французские летчики и механики, одетые в добротное зимнее обмундирование, с замирающими от волнения сердцами проследовали на аэродром. Их взорам предстали три советских истребителя Як-1.

— Советское правительство готово предоставить вам «харрикейны», «спитфайры», Як-1. Какой самолет выберете, такими и будет вооружена эскадрилья, — сказал Друзенков.

— Выбор большой, — ответил Пуликен. — Вот только о «яке» мало знаем, хотя внешне — красавец.

Шик, переводя его слова, вперил взгляд в Як-1. Все знали, что он учился на пилота, понимал толк в авиационной технике, к тому же обладал утонченным чувством гармонии.

«Неспроста он уставился на эту машину», — подумал Жозеф и пошел к «яку». Самолет, действительно, отличался совершенством форм, четкостью, изяществом линий. Именно этим он привлек к себе внимание всех членов эскадрильи. Почтительность ко всему красивому — национальная черта французов. Естественно, в таком серьезном деле, как выбор боевого самолета, она не могла не сказаться.

— Уж если выбирать, — бросил на ходу Дервиль, — то как женщину: самую лучшую.

— Ты здесь уже одну выбрал, только полеты не состоялись, — кольнул его Литольф.

— Не та была погода, — попробовал отшутиться Раймон.

— Конечно, не та: слишком морозная…

— Ладно, хватит перепалок, — вмешался Пуликен, — давайте серьезно решать, на каком самолете остановимся.

— По внешнему виду самый привлекательный «як», — сказал Ролан де ля Пуап. — Но надо, как говорится, посмотреть коню в зубы да испытать его на ходу.

Маркиз де ля Пуап еще в далекой Франции увлекался конным спортом, был неплохим наездником. С той поры много воды утекло, а привычка «смотреть коню в зубы» осталась.

Что касается этих самых «зубов», то сравнивать было с чем.

Русские техники самолетов через переводчика объяснили: Як-1 — смешанной конструкции — имеет вес 2660 килограммов, скорость — 580 километров в час. Эти данные лучше, чем у «Харрикейна» и «Спитфайра». В воздушном бою чем машина легче, тем маневренное, больше боеприпасов можно взять на борт. А если еще и скорость приличная, тогда о чем говорить — другого самолета не надо. Французы жаждали драться, а не просто утюжить воздух. И по тактико-техническим данным их больше устраивал Як-1.

На том и порешили.

— Когда же испробуем его в воздухе? — спросил Литольф.

— Всему свое время, — урезонил Пуликен.

Он понимал и разделял настроение своего подчиненного — одного из лучших летчиков французских ВВС, человека, чьим кредо было «ничего не отдано, если не отдано все». Литольф на «харрикейнах» сражался в Греции с «юнкерсами», участвовал в боях против Роммеля в Ливии, имел на своем счету десять воздушных побед, был ранен в руку. Он давненько уже не видел в перекрестии прицела немецкий самолет, и ему явно не по душе была эта тянучка, которая закончится неизвестно когда.

— Всему свое время, Альбер, — повторил Пуликен, мысленно прикидывая, сколь многое ему предстоит еще организовать, проделать.

Пока что более-менее решены вопросы устройства, обмундирования, питания людей. Уже есть на французском языке наставления, инструкции. Теперь надо срочно перевести все пособия по Як-1, наладить обучение техников, механиков и летчиков, приступить к тренировочным полетам на УТ-2.

Работы через край. Утешало лишь то, что есть надежные помощники — де Панж, Лебединский, Шик, Стакович, есть и летчики, на которых можно опереться. Это Литольф, «три мушкетера» — Альбер, Дюран, Лефевр. Из этой троицы особенно отличился Альбер, успевший проделать путь от ученика подмастерья на заводе Рено до настоящего воздушного аса. Летному делу учился за свой счет, выкраивая необходимые суммы из небольшого заработка. Стеснительный, без причин краснеющий, он обладал незаурядной волей, завидным упорством, большой настойчивостью.

Особую ставку делал Пуликен на майора Жана Тюляна — летчика божьей милостью. Он вырос в семье авиаторов — отец и два родных дяди летали еще в первую мировую войну. Жан закончил популярное в ту пору во Франции училище в Сен-Сире, в котором, кстати, учился и де Голль. Затем прошел полный курс летной школы в Версале. Его отличали превосходная военная выправка, четкость, собранность, аккуратность; он как бы представлял собой образец строевого офицера. Это обстоятельство, опыт боев в Ливии, отличные летные характеристики послужили основанием для того, чтобы Пуликен выбрал его в качестве своего заместителя.