Так мы и расстались. Я заперся в комнате, погруженный в свои мрачные мысли. Состояние тупика все еще не покинуло меня. Дни тянулись медленно, но я не хотел замечать ничего вокруг. Мир, эльфы, чувства – все это отошло на задний план, раздавленное чудовищной обреченностью любых начинаний. Любое действие породит за собой волну положительных и отрицательных моментов. Невозможно сделать счастливыми всех. Тогда что же остается?

В дверь стучали сестры. Они уговаривали меня перестать отсиживаться взаперти и выйти хотя бы во двор. Я слушал их в пол уха, не желая ни двигаться, ни отвечать. Они настаивали чтобы я хотя бы начал есть, но, однажды попробовав в эти дни еду, я не смог прожевать ни кусочка. Ощущение дурноты, исходящей из всего тела, мысли ни о чем, преследовали меня, сводя с ума. Любовь предстала передо мной как самое ужасное чувство на свете. Нет ничего жестче ее, чтобы разрушить душу. Потеря близких ранит своей пустотой. И столь же сильно уничтожает бессилие от безответной любви. Тут хоть кричи, хоть волком вой. Твой любимый рядом, но он не досягаем, как будто находится на другом конце планеты. Страж прав. Из нашего любовного треугольника пора сделать отрезок. Осталось только попрощаться.

Нуа шла мимо по коридору, когда открылась дверь комнаты отшельника. От неожиданности девушка уронила вещи, что несла в руках.

– Неужели так плохо выгляжу? – криво улыбнулся я.

– Как будто одной ногой в Священных Палатах.

Нуа подскочила ко мне и взяла под локоть.

– Пойдем на кухню. Мы тебя чем-нибудь покормим.

Похоже внешне я напоминал скелета, если в глазах девушки читались явная забота и жалость.

– Слава Всем Перворожденным! Мы уже начали опасаться, что больше не увидим тебя в мире живых.

– Мне еще много чего нужно сделать, так что вы рано списали меня со счетов.

На кухне нам встретилась Мара, заворачивающая лепешки с зеленью. Она сначала опешила, но быстро пришла в себя и, подскочив ко мне, залепила пощечину.

– Сволочь! Мы тут беспокоимся, а ты строишь из себя самого обиженного жизнью эльфа. Думали, уже настала пора сооружать челн скорби. Да и волчара твой достал уже. Сожрал все запасы!

Сила удара была небольшой, но изможденное голодом тело не справилось с неожиданной нагрузкой. В общем, спасибо Нуа, она смогла удержать меня от падения.

Потом, конечно, Мара извинялась и слезы лила, но я на нее не обиделся. Сестры напоили меня водой, запретив даже думать о чем-нибудь жевательном. Потом расспросили о дальнейших планах, и пришли в уныние.

– Страж твой тоже в комнате заперся. Также как и ты ничего не ест, – сказала Мара. – Мы не знаем как вам помочь.

– Не волнуйтесь, мы сами разберемся.

На восстановление у меня ушла неделя. В тот день, когда я смог поднять тяжелое кресло и пронести его из угла в угол, решил, что готов. В тени вечерних сумерек проскользнул на кухню и захватил кувшин с водой и соком. Сначала пришлось перелить их содержимое во фляги, потом прикрепить их к спине веревками. Я вышел на балкон и взглянул на свою цель – окно на втором этаже. Там, как и всю эту неделю не горел свет. Пожелав себе удачи, взялся за выступ кирпича выше головы и полез вверх.

Он лежал в темноте, глаза приоткрыты, но не смотрят. На короткий миг я подумал, что страж уже умер и во мне стала подниматься волна животного ужаса, но тут он сделал более сильный вдох, и я заметил как движется его грудная клетка. Он также исхудал, как и я ранее, на лице застыло безразличное выражение. В этот момент я впервые засомневался в правильности своего выбора. Страдания стража нельзя было сравнить с моими. Во мне проснулась жалость. Неужели я не найду выхода? Почему я решил отказаться от него. Тем более что внутри я ощущал потребность в нем.

Он не среагировал на мое приближение и на поднесенную флягу с водой к губам, только когда жидкость наполнила рот, его глаза стали осмысленными. Страж посмотрел на меня, но ничего не сказал, только из уголка глаза скатилась капелька слезы.

– Я тут подумал, – начал я. – Ты, конечно, прав и в выводах про неправильность отношений троих и в необходимости выбора, но я не могу отказаться ни от тебя, ни от принца. Принц – солнышко для меня. Он как теплый ветерок согревает в прохладную погоду. Ты для меня огонь, заставляющий мое сердце постоянно гореть. Пойми, мы втроем более гармоничны, чем по парам. Все дело в тебе. Тебе нужно принять в свое сердце принца и этим мы укрепим наши отношения. И мне все равно что бы ты не говорил о проблемах в будущем. Только трус будет бояться и ничего не делать. И только глупец потеряет свое самое большое сокровище, если не протянет руки ему навстречу. Я действительно люблю тебя.

– Ты не уехал… – пробормотал страж и тут же замолчал.

– Никуда не собираюсь уезжать. Особенно без тебя. Вот, выпей еще воды, а то скоро совсем отощаешь.

– Ты виноват в этом сам. Теперь, когда ты остался, я ни за что не отпущу тебя.

Рука стража потянулась к вороту моей рубашки.

– Ты сам виноват в том безумии, что произойдет с нами.

– Пусть так. Я никогда не сожалею о своих поступках… ну, разве что вообще попал к эльфам. – После минутной паузы. – Шутка! У тебя всегда отсутствовало чувство юмора. Хоть бы улыбнулся, зараза.

Страж улыбаться не стал, вместо этого с неожиданной силой привлек меня к своему лицу и впился в губы. Прикосновение, единение. У меня голова пошла кругом. С трудом я оторвался и укоризненно посмотрел на стража.

– Вытворять такие выкрутасы в изможденном состоянии? Давай поправляйся, потом уже целоваться будем.

И только после этого он улыбнулся.

Сестры очень удивились, но сильно обрадовались, когда на следующий день мы спустились в столовую вместе. Они старались ничего не говорить, лишь бы не спугнуть такое долгожданное примирение. Страж сверкал глазами, глядя на меня и все чаще улыбался только ему одному свойственной улыбкой. Теперь он обрел то, о чем так долго мечтал, но старался не думать о будущем. Как будто мы с ним оказались отрезаны от мира границей селения сестер, как будто где-то далеко не существовало ни принца, ни людей. И в чем-то это было хорошо. Только отбросив все ненужное, мы почувствовали свободу. И в глубине сердца я понимал что не буду жалеть об этом.