— Только-то, — усмехнулся Файрмен.

— Да, но учти, что антиборская валюта меня не устраивает.

— То есть как? Чего же ты хочешь?

— Доллары, дорогой Файрмен, доллары или любую другую конвертируемую валюту.

— Как же я заплачу, сидя в этом каменном мешке? — удивился Файрмен. Он хотел еще спросить: «И откуда я возьму доллары в Антиборе?» — но вовремя сдержался.

— Не прикидывайся дурачком, — Полтергейст заговорил резче и решительнее, — тебе надо еще раз проплатить вступительный взнос. Разве ты не понял? Только не отцам-основателям Антибора, а мне, дорогой Файрмен. Мне! Правда, я добр, я очень добр, поэтому предлагаю тебе заплатить лишь половину того, что содрали с тебя отцы-основатели.

— А меньше нельзя? — попробовал поторговаться Файрмен.

— Ах, ведь я могу и рассердиться. И тогда…

— И тогда что?

— Тогда твое имя будет стерто из всех антиборских справочников! — жестко закончил Полтергейст.

Файрмен молча перешел в центр зала и сел прямо под люстрой.

— Ты уже принял решение? — спросил Полтергейст.

— Я думаю.

— Ну думай, думай, у тебя целых три дня. На четвертый я вычеркну твое имя из справочников. Адрес для перевода денег — на стене напротив.

Файрмен поднял голову и увидел перед собой адрес, написанный прямо поверх кирпичной кладки такими же светящимися буковками, как и роспись Взломщика.

«Иначе и быть не могло», — усмехнулся он про себя.

На самом деле думать было нечего. Файрмен не сомневался, что его имя исчезнет из справочников в любом случае, даже если он заплатит выкуп. Поэтому он не собирался платить ни в какой валюте — ни в антиборской, ни в конвертируемой. Однако надежда умирает последней. И Файрмен надеялся, что у него еще есть шанс.

Сейчас главное было сосредоточиться. Надо стать миной, готовой ко взрыву, тигром, почуявшим опасность, взведенным курком, сжатой пружиной. И при этом — ждать, ждать.

— Константин, ты с ума сошел, парень!

— О, черт!

— Ты чем тут занимаешься?! Третий час ночи уже. Ты в игры играешь?! Я этот компьютер заберу к себе в комнату!

— Не имеете права тут ничего забирать! — чуть не подскочил Костя. — Не ваше! И телевизор наш смотреть права не имеете!

— Ты как разговариваешь?! — вскипел дед. — Ишь раскомандовался, салажонок!

— Я у себя дома, а не на корабле и не на подводной лодке! — Костя сам себе удивлялся, что его так прорвало, но остановиться уже не мог. — Сто лет вас тут не было! — продолжал кричать он. — Я и не видел вас никогда! Объявился вдруг, кавторанг! Не запылился!

К его удивлению, дед не стал дальше возбухать, лишь молча прикрыл дверь и пошел в свою комнату, по крайней мере, так решил Костя. Но он ошибся. Едва он снова развернулся к компьютеру, как услышал, что щелкнула задвижка входного замка.

«Куда это он ночью собрался?» — забеспокоился Костя и даже встал со стула, как вдруг в его комнате стало совсем темно. «Ну дед! — понял Костя. — Отрубил на щитке электричество в квартире. Ну дед!»

Он с досадой плюхнулся на кровать, но не лег, а так и остался сидеть, скрестив руки. «Я все равно тебя пересижу, — думал он, — через полчаса ты все равно задрыхнешь».

Настроение у Кости было на редкость отвратительным. Последние дни подкидывали ему сюрприз за сюрпризом.

После вызова в школу дед озверел. Проверял выполнение домашних заданий. Пас Костю непрестанно. Теперь Костя даже не мог спокойно посидеть за компьютером: старик заглядывал в его комнату через каждые полчаса и, если видел, что Костя не сидит за учебником, устраивал скандал. Воспитывал, так сказать. А вчерашней ночью и с компьютером вышел прокол. Да еще в самый ответственный момент.

Все плохо. И то, что игра прервалась в самом опасном месте. И то, что Костя на деда сорвался. И то, что из-за этого дед отрубил до утра электричество. Костя, конечно, дождался, когда дед снова захрапел, сам вышел на лестницу к щитку и электричество врубил. Только дед оказался хитрее, чем он предполагал. В его, деда, комнате в тот же миг вспыхнул свет, он проснулся и опять электричество вырубил.

«Нет, это не метод», — думал Костя, с досадой укладываясь в постель. Надо надеяться, что хоть на следующий день дед будет спать, как убитый.

Поэтому настроение у него и было — хуже некуда. Весь день ползал он по лицею сонной мухой и хоть не получил сегодня двоек, но явно не отличался высотой жизненного тонуса. Машка по-прежнему не обращала на него внимания и в мастерскую не заходила, а репетиция уже близилась к концу.

— Костян, ну ты работать будешь или нет? — окликнул его Чернецов, исправно выполняющий свою часть работы. — Мы так и за два месяца не управимся.