Беглецы подготовили ракету к старту. Они работали в полном молчании, и робот помогал им. В какой-то момент Хелл различил едва заметное изменение в системе вибраций корабля. Он понял: корабль замедлял ход. Летучий Голландец становился на орбиту. Нужно было срочно воспользоваться этим невероятным шансом, чтобы стартовать. С помощью робота они подкатили ракету к спасательному люку, Хелл забрался в нее, втащил Виллис, нажал кнопку аварийного запуска двигателей.

И всего через какую-то секунду проклятый корабль превратился в огромное фосфоресцирующее голубое пятно, слепящее глаза. А потом и пятно стерлось в бескрайней ночи позади.

Виллис не могла вспомнить, когда она осознала свои странные способности — до или после нашествия. Она не раз замечала, что рядом с нею человеческие существа плакали, горевали, а потом быстро успокаивались. Люди страдали и неожиданно переставали страдать, но на ее душу ложилась какая-то непонятная странная тяжесть…

Именно это она почувствовала у баков, в которых царил безграничный ужас, и в рубке, во время издевательства над Марсой. Ощутив эту облегчающую силу. Марса плакала в коридоре у нее на плече, и именно эта сила, замеченная разрегулированными цепями, привела к ней в библиотеку робота-носильщика, а может быть, и Хелла тоже…

Ведь Хелл был тяжело болен. Теперь она это точно знала.

Они высадились на ближайшей планете — Гере в созвездии Стрельца. По картам можно было определить, что у нее есть атмосфера, но это и так было ясно, стоило подлететь поближе. На планете жили две расы: сохизы — таинственные дремучие бродяги, которые обитали в густых непроходимых лесах, и геранды — наполовину угасшая раса, которая доживала свой век среди величественных руин, странного великолепия и древних мифов. Их всех оставили в покое: Гера не имела никакого стратегического значения.

Виллис довольно быстро поняла: Хелл опасался встречи с Ночными. Проведя столько времени в команде Жаполки, он должен был представлять себе их возможности и экспансионистские планы. В то же время он бережно хранил то, что ценилось на любой обитаемой планете: драгоценные камни и золото.

Мало-помалу их жизнь наладилась. Робот — они любовно назвали его Квик — здорово помог им на Гере. Они сняли на окраине Гераны, столицы планеты, розовый домик, и обосновались в нем. Для Виллис это был первый в жизни дом на первой в жизни планете. В основном, беглецы проводили все свое время в его нижней части. Пол там был устлан камышовыми циновками, мебели было очень мало, а потускневших зеркал очень много. Виллис прекрасно чувствовала себя в компании своих блеклых двойников.

На Гере начиналась осень — сезон дождей. Над холмом, над озером переливалась, гасла и вновь появлялась радуга. Длинные, ничем не заполненные дни проходили чередой, Хелл с Виллис жили, словно в полусне, не покидая друг друга ни на минуту. После долгого полета в космосе акклиматизация шла медленно. Даже Квик временами отключался и спал на полу, как верный пес.

Хелл говорил очень мало. С его лица не сходило выражение какой-то растерянности, она таилась и в зеленых прищуренных глазах. Он не мог и не осмелился рассказывать Виллис о том, что видел и пережил на сумасшедшем корабле, обо всем этом жестоком бреде. Ему было примерно 30 лет, он относился ко «второму поколению». У Жаполки, должно быть, были свои причины, если она не отправила этого слишком красивого парня на консервацию.

Однажды Хелл выкурил больше, чем обычно, «киита», геранского опиума, и забылся тяжелым сном на циновках. Квик и Виллис сидели на террасе и смотрели, как сильный дождь поливал поля местных тайнобрачных растений. Вода стекала по огромным стеблям и кронам, похожим на зонтики, покрытые оранжевым и коричневым бархатом. Склон холма был целиком покрыт толстым слоем гриба, размножающегося делением, а озеро заросло сплошным ковром водорослей, и сочно-зеленая вода казалась тяжелой от переполнявшей ее жизни.

В какой-то момент очередная радуга пробила облака и повисла над водой. И каждая капелька воды, каждый гриб заблестели, словно бриллианты. Весь пейзаж запестрел и заиграл всеми красками.

— Госпожа, — сказал Квик, — кругом так красиво!

Квик был очень сложным роботом, вероятно, экспериментальным, и внешность его не соответствовала «начинке». У него был даже блок «эстетика» и блок «жалость». Но, к сожалению, он часто выходил из строя.

— Очень красиво, — продолжал он. — Это похоже на Землю… Я хочу сказать, на Соль III. Вы любите Землю, госпожа?

— Не знаю, — ответила Виллис. — Я никогда не видела ее. А ты?

— О, очень недолго. Как раз перед упаковкой. Я помню ясное небо, солнце… Так было хорошо.

Он умолк, захлестнутый волной воспоминаний, слишком сложных для его лексического запаса.

— Мне казалось, что человеческие существа, чьи глаза с самого рождения отражают такое великолепие, должны быть чисты душой и счастливы. Но они не такие, госпожа.

— А… какие они?

— Я ни разу не видел их в состоянии полного оживления, — объяснил робот сдержанно. — Я хочу сказать, в нормальном состоянии. Казалось, их цепи бездействуют. Но были и другие — те, которые командовали (Квик понизил голос) — и они были хуже, чем мы. Их программы были… неправильно составлены. Я не имею в виду господина, вы понимаете?