— Мы все-таки разные, да?

— Да. Совсем разные…

— А он? — вдруг спросила я.

— Что он?

— Он ездит туда?

— Да. Он ведь еще не сонг.

— А сонги не обязаны?..

— У сонгов, — сказал веклинг, — нет уже никаких обязательств. Совсем никаких.

Мы замолчали. Закрыв глаза, я повторяла про себя: "никаких… никаких обязательств". Как странно, оказывается, я совсем не знала Воронов. Как это сочетается в их жизни — пути духа и все их эти обязательства перед народом, как они умудряются это совмещать и разбираются во всей этой путанице?

И вдруг я подумала: "Как он выглядел тогда? Как жалко, что я его тогда не видела". Нет, мне, в сущности, было безразлично, как он выглядит, но я не могла почему-то представить его — красивым. Я все пыталась вообразить себе его молодым, когда еще не было этих шрамов на его лице, когда он весил килограммов на двадцать больше и еще не умел читать мысли и предсказывать будущее…

Я слышала, как веклинг ложится и ворочается, укладываясь на каменной поверхности. К ночи сильно похолодало, и только голова дарсая грела мои колени. Скоро и я легла. Ночь была вокруг, глухая, темная, без единой звезды, и я смотрела в эту ночь. Казалось, что мы потерялись где-то между мирами, вокруг были только тьма и холод, холод и тьма… Я лежала, и подо мной был жесткий камень, а надо мной — морозная глухая ночь. Мне казалось, что я не засну; мне было так жестко, холодно и безумно.

Дарсай поднял голову с моих колен, приподнялся, потом сел.

— Что ты? — сказала я сонно.

Он что-то буркнул. Я видела, как в темноте светились его глаза. Он несколько минут просидел так, потом, словно решив что-то, подлез ко мне и лег рядом. Безошибочная рука легла на мое плечо, дарсай притянул меня к себе, и я ткнулась лбом в его плечо. Он погладил мои волосы, потом сильно прижал к себе мою голову (мой нос вдавился в его плечо, и я замотала головой, стараясь высвободиться, — не тут-то было).

— Krape, — сказал он мне тихо и жестко.

Я затихла, но глаза мои были открыты. Я чувствовала что-то в нем — кроме усталости, что-то странное. Что это было, я не могла понять. Такого я еще никогда не ощущала в Воронах. А дарсай, поглаживая мои волосы, вдруг сказал очень тихо и мягко, совсем не таким голосом, каким говорил «krape»:

— Ты скоро найдешь свою крепость. Очень скоро. Ты рада?

— Я была бы рада, если б ты сказал, что я скоро вернусь на юг.

— Не скоро. Но ты вернешься туда… чтобы покинуть юг навсегда.

У меня мурашки побежали по телу. Я встряхнула головой, стараясь не испугаться, и сказала:

— Ты говоришь, как гадалка на ярмарке.

Он еле слышно усмехнулся.

— Ты не чувствуешь, — сказал он, — как что-то висит над тобой?

— Чувствую, — сказала я, — но я стараюсь не думать об этом.

— И зря. Все, спи.

Я послушно закрыла глаза. Дарсай скоро заснул, слишком измученный, чтобы обращать внимание на холод. Веклинг спал уже давно. Я долго лежала без сна, в дремотном оцепенении, но теперь мне было теплее, и я все-таки заснула.

Спали мы долго. Когда я проснулась, было уже совсем светло, наступал день. Было пасмурно и серо, холодный свет разливался повсюду. По небу плыли серовато-белые клочковатые облака, медленным-медленным было это движение, таким спокойным. Я смотрела на небо и не шевелилась. Вороны еще спали. Мне казалось, что мы остались где-то на краю мира. Это чувство возникло во мне еще ночью — смешное, детское чувство затерянности и оторванности от всего, что есть знакомого в мире. Ночь прошла, но при свете дня это чувство не исчезло, а только окрепло. Казалось, что на многие лиги вокруг нет ни единой живой души, и что нет ничего больше в этом мире, только ровная каменная поверхность плато — и небо.

Птиц больше не было видно. В холодном воздухе висела огромная, противоестественная тишина. Казалось, что мир просто кончился, и это все — то, что осталось после конца мира. Когда-то где-то я читала, что только в горах можно по-настоящему понять величие и древность мира, и сейчас я думала: может быть, это правда.

Осторожно я подняла руку дарсая, лежавшую на моем плече, выскользнула из-под нее, стараясь не потревожить Ворона. Такой был простор вокруг, от горизонта до горизонта тянулась только ровная каменная поверхность, и по небу плыли неспешные облака. Я оглядывалась вокруг с чувством чистоты и удовольствия, этот, в общем-то, унылый и безжизненный пейзаж, казалось, освежал мою душу. И тихо я сказала:

— Немного зноя не помешало бы, — промурлыкал позади меня голос дарсая.

Его рука обвила мою талию, и он притянул меня к себе.

— С чего ты вдруг стала читать стихи? — сказал он, наклоняясь к моему уху.