Но не только работа, ученое братство и ясное понимание цели окутывали воспоминания Ксандра такой нежностью. Как он ни старался, а не мог убедить себя, что все те отдаленные радости не были всего-навсего простым отражением, эхом чувства более глубокого покоя, обретенного им с Фионой. Такая опасно напористая поначалу, куда более соблазнительная, чем застенчивая, тоненькая и хрупкая, она всему придала очарование и реальность. Убаюканный знакомым ритмом перестука колес по рельсам, Ксандр погружался в прошлое. Воспоминания нельзя удержать в безысходности. Нельзя отринуть. Почему Англия? Почему записи привели сюда?Повеяло легким ароматом сирени, веки сомкнулись от стеснившего грудь чувства, в котором слились восторг и жалость к самому себе.

Они познакомились на одной из вечеринок, на каких привычно тусуются свои: всяк, похоже, знает всех, кроме странного американца (эти всегда в новинку), кого затаскивает сюда недавний знакомец, уверяя, будто все просто безумно жаждут услышать про то, чем он занимается в институте; скорострельные диалоги с молодыми рассеянными учеными, сыр и вино, мужчины с волосами, собранными на затылке в хвостик, и т. д., и т. д. И он пошел, хорошо понимая, что окажется чужаком в компании, где всяк сверх меры новомоден и сведущ, среди всех этих «потрясных» напитков, «прелестной» еды и «отпадных» закусок. Отыскал-таки вместо вина местное пиво и с радостью разыгрывал роль оторопело-изумленного американца, ублажая начальников и литературных агентов, которые рыскали повсюду, горя желанием поделиться с ним своим мнением о «старых добрых Штатах».

И она спасла его. Напрочь выбитый из седла, не способный ответить на убийственное подкалывание, он обратился к ней в надежде хоть на миг избавиться от уколов, замаскированных под вопросы. На фоне заносчивых гостей она выглядела настоящей, подлинной и почему-то доступной.

— Вас везде и всегда вот так? — спросила она. — На вечеринках то есть. Всегда, как янки, накалывают?

— Не знаю. Я здесь недавно.

— Фиона Айзакс. — Пожатие ее было твердым.

— Ксандр Джасперс. Выдающийся американец.

А потом они весь вечер провели вместе, болтая и смеясь: оба явно попали в сети мгновенной взаимной симпатии. И оба отдались ей не раздумывая: для него это было нечто новое, и она помогла ему это новое принять. Телефонные звонки, долгие прогулки, его полное неверие в то, что работа на самом деле идет как надо, даром что лучше он в жизни не писал, и легкий запах сирени — всегда, даже когда ее не было рядом. Месяц пролетел, другой, потребность быть рядом с ней росла, и казалось, что так и должно быть, что лучше и быть не может — так все было просто.

— Мне нельзя в тебя влюбляться. Тебе ведь это известно, да?

— Почему?

— Ты слишком красивая. Отец не велел мне жениться на красивой женщине.

— Понятно. Что ж, тогда тебе же хуже.

Свадьба была скромной — небольшая церемония в саду, черный костюм и белое платье, выпивка, бутерброды, фрукты, две недели в Греции. Никто не понимал спешки, с какой все случилось. И все же все всё поняли.

Скоро дала о себе знать болезнь: внезапные головные боли, общая слабость (первые признаки рака, унесшего ее за год), — у него сердце разрывалось, и он плакал. А она его утешала, потому что знала, что ему предстоит жить после этого.

В день смерти она вновь успокаивала его, позволила прижаться к ней, когда в руках ее больше не осталось сил обнимать его плечи.

Умерла она днем, и почему-то это делало горе еще горшей несправедливостью. Даже без покрова темноты в утешение.

Вагон резко остановился, несколько человек, качнувшись, навалились сзади на Ксандра, и тот, сохраняя равновесие, уперся рукой в потолок. Растерянно оглядевшись, он не сразу понял, что сейчас его станция и надо пробираться к выходу. Выйдя в липкую духоту подземной платформы, он быстро вытер глаза, глубоко с облегчением вздохнул, радуясь, что выбрался из едкой от пота давки вагона метро. У англичан, как известно, прохладные отношения с душем и мылом.

Фиона всегда советовала ездить автобусом. Слишком долго, всегда говорил он в ответ. Слишком долго.

На завтрак хватило пакетика сырных шариков. Боб Стайн, облизнув пальцы, запустил их, влажные, в целлофан, надеясь извлечь со дна оставшиеся крохи. Высматривая, куда бы зашвырнуть пустой пакет, он заметил О'Коннелла, стоявшего по другую сторону пруда. Сунув смятый пакет в карман пальто, Боб принялся стряхивать крошки с рук, пока О'Коннелл приближался к лавочке. Пара национальных гвардейцев (вездесущие после недавних событий) легко вышагивала вдоль фронтона мемориала Линкольна, не обращая на ирландца внимания. С их прибытием в городе воцарилось спокойствие. Они здесь — помощь и защита. Нормальная жизнь по сходной цене.