– Фредди сказал, что ему приснился страшный сон и вы зашли к нему, – объяснила она. – Наверное, вы уснули вместе с ним.

Грей пробурчал что-то нечленораздельное, что могло означать как согласие, так и наоборот, и спустил ноги на пол. Пробормотав под нос ругательство, он простонал:

– Господи, моя спина…

Джессика попятилась к двери. От движения рубашка Грея выбилась из брюк, обнажив плоский мускулистый живот. Грей с хрустом потянулся.

– Который час? – спросил он и, услышав ответ, выругался. – Черт, через полчаса у меня совещание! Придется позвонить секретарю и перенести его.

Грей все еще хмурился, но было ясно, что мысленно он уже на работе. Ничто в его поведении не показывало, что он хотя бы смутно помнит, что происходило в этой комнате всего лишь минуту назад. Когда Джессика открыла дверь, Грей посмотрел ей в глаза, затем опустил взгляд на губы.

У Джессики внутри все так дрожало, что было странно, как он этого не заметил. Она все еще поджимала нижнюю губу, и прокушенная кожица с каждой секундой болела все сильнее, но Джессика не смела отпустить ее из страха, что Грей увидит ранку и все вспомнит.

Она вышла из детской и поспешила вниз. На кухне Фредди ел хлопья с молоком, и над его верхней губой образовались молочные усы. Увидев Джессику, мальчик просиял и улыбнулся во весь рот.

Когда полчаса спустя Грей вошел в кухню, Джессика сидела спиной к двери. Услышав его шаги, она застыла, не осмеливаясь оглянуться. Вспомнил ли он, как целовал ее, прикасался к ней, или он спал так крепко, что ничего не сознавал?

Услышав, что он открывает холодильник, Джессика заставила себя повернуться. Сердце ее болезненно заныло: Грей выглядел бесконечно далеким и чужим. Видя его в строгом темном костюме, Джессика с трудом верила, что он… Девушка вздрогнула, напомнив себе, что вовсе не ее он целовал и ласкал с такой страстью.

Грей достал из холодильника апельсиновый сок. Видя, что он поворачивается, Джессика поспешно отвернулась и засуетилась вокруг Фредди.

– Сегодня мы тоже будем есть праздничный пирог? – спросил мальчик.

Джессика чувствовала на себе изучающий взгляд Грея и решила не поворачивать головы, но все равно залилась краской. С какой стати он ее разглядывает, будто диковинную зверушку? Искушение оглянуться и выяснить это было почти непреодолимым, но Джессика сдержалась.

Минут через десять, покончив с завтраком, Грей направился к двери, отрывисто бросив через плечо:

– Джессика, можно вас на минутку?

Она послушно последовала за Греем в холл. Значит, он все-таки вспомнил и теперь собирается потребовать от нее ответа, почему она его не остановила, почему позволила…

– По-моему, Фредди лучше больше не есть пирога, – сказал Грей. – Вероятно, именно из-за него мы оба сегодня не выспались. – Помолчав, он с укором добавил: – Честно говоря, я думал, у вас хватит здравого смысла не кормить ребенка жирной сладкой пищей!

– Я приготовила пирог по особому диетическому рецепту, в нем почти нет жира и сахара, – возразила Джессика.

Как он смеет намекать, что в ночных кошмарах Фредди виновата она?! Джессику так и подмывало сказать, что, если его всерьез волнуют страшные сны Фредди, пусть не сваливает все на ее стряпню, а лучше посмотрит на себя. Но ее настолько поразила несправедливость критики, тем более в момент, когда она ждала от Грея совсем другого, что Джессика растерялась и не нашла нужных слов.

Грей повернулся и пошел к двери. Джессика закусила губу, забыв о ранке, и тут же невольно вскрикнула от острой боли. Грей остановился и оглянулся. Когда его взгляд многозначительно остановился на ее нижней губе, Джессика вспыхнула от смущения.

– На вашем месте я бы посоветовал вашему приятелю в следующий раз быть поаккуратнее, – презрительно процедил он, открывая дверь.

Это было уже слишком, и Джессика не выдержала.

– Нет у меня никакого приятеля! К вашему сведению… – начала она дрожащим от гнева голосом, но тут же умолкла, вовремя сообразив, о чем чуть было не проговорилась.

– К моему сведению… что? – подсказал Грей.

Он снова уставился ее дрожащие губы. Джессика отвела взгляд. От волнения она дрожала всем телом, глаза расширились и потемнели. В инстинктивном стремлении ощупать ранку и одновременно умерить боль она дотронулась кончиком языка до вспухшей губы, тем самым невольно выдавая Грею, что она не привыкла появляться на людях с подобными следами мужской страсти на лице.

Губы у нее были мягкие, нежные, а припухшие, как сейчас, они казались еще более соблазнительными. Грея сковало напряжение, ноющая боль, которая терзала его с момента пробуждения, обострилась еще сильнее. Давно, очень давно не бывало у него таких вспышек мощного, прочти непреодолимого желания.

За последние месяцы брака его сексуальные аппетиты постепенно почти угасли. После развода Грей в отличие от других мужчин не испытывал потребности отомстить всему женскому полу за предательство жены, укладывая в постель всех, кого удастся. У него было несколько связей, но всякий раз он действовал скорее по велению ума, чем тела.