Дмитрий прикрыл глаза, втянул голову, как бы прислушиваясь к чему-то, замер и неуверенно произнес:

– Вот и сейчас я чувствую приближение неприятностей, - пояснил он.
– Думаю, нам нужно разойтись.

Медведев удивленно посмотрел на Анатолия, который уже стоял у открытой двери кабинета и с нетерпением указывал оставшимся на выход.

Жора и Бейрут долго не размышляли, быстро поднялись и тут же исчезли за дверью.

Задумчивый Пугачев-старший вышел, затем вернулся и встал на пороге, ожидая профессора.

– Вы идите, а у меня еще здесь дела, - спокойно проговорил Юрий Николаевич, не поднимаясь из-за стола.

Он старался подчеркнуть, что нисколько не верит в предсказания, ощущения опасности и другую колдовскую чушь. Актер!

Медведев догнал Ивана и подтолкнул его к выходу.

– Иди, Ваня! Я догоню.

Нужно было найти Галину и хотя бы секундочку поговорить с ней.

Заглянув в кабинет, в котором встретил очаровательного следователя в первый раз, Медведев никого не застал.

Дежурный на выходе заявил, что Соколова Галина Петровна отбыла в неизвестном направлении.

– Я не обязан следить за всеми, - резко отшил он профессора..

Выходя из здания, Медведев подхватил под руку стоящего в ожидании Пугачева и двинулся к автобусной остановке.

– Ваня, приютишь меня на ночь?
– преодолевая неловкость, спросил он Пугачева.
– Впервые в жизни не хочу идти домой,

– Без проблем!
– обрадованно согласился тот.

Похоже, ему не меньше профессора не хотелось оставаться одному.

Переполненный автобус отъезжал от остановки, громко чихая клубами черного густого дыма, когда вечернюю темноту озарила яркая огненная вспышка. Грохот взрыва догнал машину и растворился в шуме мотора и визге колес.

– Опять зажравшиеся буржуи фейерверки запускают, - прошипела одинокая старушка, указывая пальцем за спину Медведева.

– Деньги девать им некуда, - не желала успокаиваться возмущенная пенсионерка.

«Интересно, что почувствовал Потемкин? Какую неприятность?» - подумал Медведев, глядя на уставшую от жизни бабушку.

Ощущение опасности, появившееся в отделении милиции, не проходило, как он ни старался успокоить себя. Уговоры и убеждения натыкались на неприступную стену первобытного инстинкта и осыпались, заставляя вновь и вновь прислушиваться к пугающему чувству.

Тело изменялось, создавая новые связи в мозгу. Расширялась грудная клетка - увеличивался объем легких. Перестраивалась сетчатка глаза. Он стал видеть запах! Он чувствовал свет, слышал гудящие потоки тепла, ощущал волнистую поверхность радиоволн и непривычные ландшафты множества тех, которым люди просто не придумали названия.

После очередной попытки заснуть он вдруг услышал голос Тромба.

– Цербер, оставь его в покое! Он может нам еще пригодиться!

Дмитрий мгновенно переключил внимание, забывая о пугающем предчувствии, нырнул в собственное сознание.

Обломки пещеры, обуглившиеся останки непонятных животных, какие-то кости - все это безобразной кучей свалено у ног закованного в сияющую броню бойца.

Широкоплечий, оплетенный канатами мышц, проглядывающими сквозь каркас брони, Тромб, улыбаясь, подошел к Димке.

– Ну здравствуй, партнер!

Дмитрий пожал крепкую руку и непроизвольно ойкнул: утюг потрогал, а не поздоровался. Давит, аж кости хрустят - пресс да и только.

– Это вирус, который едва не уничтожил нас с Цербером - и который рано или поздно сожрал бы тебя. Может быть, через двадцать лет. А может, через сто, - Тромб махнул рукой в сторону резвящегося неподалеку пса, - его остатки, если быть точным.

Цербер гонял между камней повизгивающее существо, при взгляде на которое Дмитрий с трудом сдержал рвотные позывы. Более безобразное зрелище нельзя было представить.

Периодически вспухающая желеобразная масса, выбрасывающая во все стороны извивающиеся щупальца, сжималась под мощными ударами веселого пса. Щупальца обхватывали все, что попадалось им на пути; лопались, рассыпаясь на более мелкие отростки; превращались в тошнотворную бурую сеть кровеносных сосудов.

Цербер разинул пасть, всем своим видом показывая зрителям, что готов проглотить сжавшееся под очередным ударом существо. И в этот момент Тромб наигранно гневно закричал:

– Не смей этого делать, гадкая собака!