Шрифт:
Поликарпов задвигал бородкой.
— Ты, Ефремов, ровно князь какой — подбираешь наследника своему княжеству. Помирать собрался?
— Никак нет, на бога надеюсь. Однако…
— Мастер ты отличный, но хозяин плохой, Ефремов! Добра не скопил, а наследника ищешь.
— Я ищу наследника уменью своему, — тихо отвечал словолитец.
— Покажи мальчишку!
Ефремов открыл дверь пошире. На пороге появился Алесь, золотоволосый, голубоглазый, вымытый, в праздничной рубахе до колен.
— Кланяйся, — приказал Поликарпов, — не так, не так… Сначала богу, потом начальству!
Алесь поклонился и богу и начальству.
— Буквы знаешь? Говори!
— «Аз», «буки», «веди», «глаголь», «добро», «есть»…
— Довольно! С конца читай!
— «Ижица», «фита», «пси», «кси», «я», «о», «ю», «ять»…
— Довольно! Падь сюда! Читай сие!
Алесь покраснел как кумач. Текст, на который указывал сухой палец Поликарпова, был витиеватый и сложный. Над узорными строчками, как птицы, летели чёрные значки.
— Не знаешь?
Сего ради молю вас, читателей,Паче же искусных книжных писателей,Аще кто сю имать переписывати,Потщися прилежно присматривати…Алесь молчал.
— До разумения книжного тебе далеко, — сказал Поликарпов.
— Дозвольте, сударь, ныне азбука иная будет… — начал было Ефремов.
Но Поликарпов его оборвал:
— Иная? Видел я! В старину таковыми буквами купцы отписывали про женитьбу сыновей…
— Однако государь повелел…
— Государь многое повелел: всем бороды брить, однако мы с тобой в бородах.
За окном, на мосту, дружно грянули молотки.
— Закрой окно! — приказал Поликарпов.
Ефремов закрыл. Поликарпов заходил по палате, позванивая связкой ключей, которую он постоянно носил на поясе.
— Молоты бьют, барабаны стучат! Нет более словесной науки, а одно дело прикладное. Всюду чемберсы, брюсы — иноземные еретики. Слова заморские пошли: были «чертежи» — стали «ландкарты». Были «слуги» — стали «лакеи». Были «воеводства» — стали «губернии». Было «войско» — стала «армия». Ныне генералы науки творят!
— Слова иноземные, сударь мой, и ранее были…
— Были? Новые надобно измышлять, а не чужие на скаку хватать! Царь скачет — там врага побил, тут мост построил. Там корабль сколотил, тут азбуку нарисовал… Скок-поскок! Топ-топ-топ…
Поликарпов остановился и стал глядеть в окно. Ключи перестали звякать.
Он молчал долго.
— Было время, — сказал он наконец, — в тиши науки цвели. Книги о высоком повествовали — о тайнах души, о промыслах священных. Ныне грек-учитель стареет, а ученики шалеют. Киприанов ландкарты и таблицы печатает, а причислен к артиллерии. Зачем тебе ученик? Отдай его в артиллерию!
— Дозвольте, дозвольте, Фёдор Поликарпович, — возбуждённо заговорил Ефремов, — раньше-то наука была за семью печатями, для священства…
— Что орёшь? — грозно сказал Поликарпов. — Ты не на торговой площади! И правильно было! Не для беглых крестьянов книги! Поди с мальчишкой своим! Покуда государева приказа не будет — не возьму его! Я учеников беру учёных, из Академии словено-греко-латинской. Сказано у латинян: «сапиенти сат», что значит «учёному довольно»… Итак, ступай!
— Куда же отдать его, Фёдор Поликарпович?
Поликарпов звякнул ключами.
— В монастырь! Пусть святой братии дрова колет.
— Дать надо было, — спокойно промолвил Киприанов.
Он снова сидел у Ефремова в литейной, повернув своё круглое, толстое, лукавое личико к верстаку, возле которого Ефремов стоял с иглой, держа в левой руке металлический брусок-пунсон, с которого отливают букву.
— Мне Поликарпову подарок дать? — недоуменно переспросил старик.
— А что? Он за определение в чины берёт по пять рублей, а то и по десять. С каждого наборщика по десять копеек в год. Сорока лет ему нет, а дом на берегу реки Москвы построил, дворня у него, две лавки, библиотека в семьсот книг. А жалуется на бедность. Сквалыга!
Ефремов задумался и покачал головой.
— Не дам, — сказал он решительно.
— Куда же пастушка своего денешь?
— У меня будет жить. При книгах.
Дело, однако, оказалось не так просто, как думал простодушный словолитец.
Через неделю к нему на двор пожаловало духовное лицо. Это был человек ещё не старый, с русой бородкой и остро очерченным носом. Он топал сапогами резко и энергично, совсем не так, как положено священникам. За ним шагали два усатых солдата в зелёных мундирах. В руках у них были алебарды.