Через час большая часть привезенных вещей была выгружена из машины, которую оставили возле ворот. К этому времени в доме уже стало тепло, в печи полыхал огонь, и вкусно пахло свежеприготовленной едой.

Павел несколько минут постоял на улице, прежде чем вернуться в дом. Из трубы вился дымок, в окне горел свет и, хотя на душе было горько, он знал, что Лиза жива, что они вместе, и сейчас это было самое главное. И еще радовало то, что их четверо, и все живы и здоровы, вопреки всему. Он хотел, было перекреститься, но потом подумал, — «А может права Ольга, никакого бога и нет на свете. Разве он допустил бы, чтобы род человеческий так страдал? Создать человека и так жестоко его наказать? Нет, не может такого быть. А раз так, то, стало быть, вопрос о том есть он или нет, остается открытым».

Он повернулся и, постучав ноги об половицы, отряхивая снег, вошел в дом и плотно притворил за собой дверь.

Что нового? — спросила Ванкуман, входя в командирский отсек.

— Новостей много, но ничего хорошего.

— Эпидемия набирает силу?

— Да и при том, гораздо быстрее, чем прогнозы, которые были предварительно даны по первым данным.

— Даже так. И что на данный момент?

— Посмотри сама, — он включил данные, которые тут же появились на мониторе.

— Ого, ничего себе, больше половины жителей планеты уже погибло. Непонятно, такая стремительная, можно сказать лавинообразная система инфицирования. И это за неполные четверо земных суток.

— Вот-вот, и я о том же.

— А что Совет думает по данному поводу?

— Ничего, молчит. Сделал пару запросов на базу. Рудебонг не в курсе. Короче, у меня впечатление, что они ждут окончания эпидемии, когда можно будет принять какое-то решение.

— Ты прав, только что тогда можно принимать?

— Как что, дать команду на зачистку, что же еще.

— А если на планете останутся живые?

— Насчет этого я не знаю. Наверняка, прежде чем принимать решение, они дадут нам команду сделать контрольный облет, спутники прочешут всю планету вдоль и поперек, в поисках биологической активности, и потом примут решение.

— Это я понимаю, а что если там окажутся живые люди?

— Как что, ничего, подберем и отправим для исследования в одну из лабораторий. Ничего нового в этом нет. Людей и раньше брали с планеты для исследований, и не задавались при этом вопросами.

— Да, но тогда было совсем иное время, а если их останется несколько тысяч? Ты сам говорил, то по прогнозам их может остаться довольно много.

— Прогнозы одно, а на деле все иначе. Картина развития событий на Земле, меняется прямо на глазах. Еще час назад были одни прогнозы, а сейчас уже другие. Вполне возможно, что в действительности, все окажется гораздо хуже, чем ожидалось. Поэтому, в любом случае, придется не меньше суток зондировать планету, прежде чем будет ясно, есть ли выжившие, или нет.

— Твой зондаж будет тоже относительным.

— С чего ты так решила?

— Очень просто, часть людей может находиться глубоко под землей, в защитных бункерах. Мы не сможем достаточно точно оценить ситуацию, и, следовательно, данные будут лишены достоверности.

— А вот тут, ту заблуждаешься.

— Это почему же я заблуждаюсь?

— Потому. Еще в прошлом месяце, на корабле установили новую систему, или ты забыла, ах да, ты же была в это время на базе по личным делам?

— Не по личным делам, а на стажировке.

— Это не важно, система позволяет прощупывать исходящие биоимпульсы с глубин до ста метров. Настроив волну, соответствующую биоритму человека, мы получим весьма достоверные данные о числе выживших.

— Да, но ты не учел…

— Я понял, что ты имеешь в виду. С этим не спорю, те люди, что были в момент атаки вируса в открытом океане под водой, и не всплывали, ты это имела в виду? Согласен, они выживут, но учти, это вопрос времени. Вирус будет существовать еще достаточно долго в атмосфере планеты, а те, что находятся на их подводных кораблях, вынуждены будут рано или поздно всплыть. Им нужны запасы пищи, энергии и так далее. Так что их участь все равно предрешена.

— Сколько у них осталось времени?

— До чего?

— До окончания этой агонии?

— Пять, максимум семь суток. По крайней мере, таков прогноз системы.

— Понятно, — она повернулась, и ни слова не говоря, вышла.

Командир снова повернулся к экрану, и, глядя на него, пытался представить себе, что происходит на поверхности планеты. Вполне возможно, что хаос, который творился внизу, был настолько кошмарным, что представить его себе Грейнмар не мог, как ни старался. Он просидел так минут двадцать, прежде чем, в отсек снова заглянула Ванкуман.